Чтение онлайн

Зато можно побродить по магазину, прохладному от мощных кондиционеров. Она купила рисовое печенье, покрытое мисо, завёрнутое в нори. Солёненькое, кисленькое — спасение в жару. На раскалённом теннисном корте было пусто. Рядом с инженерным корпусом был отличный теннисный корт со специальным покрытием. Дверь сетчатой ограды запиралась, но получить ключ в секретариате факультета мог любой сотрудник или студент. И она тоже. Ракетки, не очень модные, но почти новые, нашлись на тротуаре в день сбора крупного мусора, мячики в изобилии валялись в окружающих корт кустах, студенты ленились ходить за столь пустяшной вещью ценою в пару сотен йен. Дорогая игра в теннис доставалась ей бесплатно. Она часто заходила вечером на корт, доставала из стеклянного шкафчика при входе тетрадь и записывала две фамилии — свою и Наташину — на следующее утро. Запись позволяла играть целый час. Но Наташа не часто могла вырваться из дома.

— Давайте поиграем в теннис утром перед работой, — предложила она Хидэо.

Он смутился.

— Я не умею играть! — Но её настойчивость — я тоже играю неважно! — выжала из него правду: — Сэнсэю не положено прыгать с ракеткой. Корт для студентов! Но Вам, иностранному сэнсэю, игра не возбраняется.

К четырём часам термометр в её кабинете дополз до тридцати. Она прекратила бесплодные попытки поработать, достала из шкафа купальник и полотенце — с приходом лета в её кабинете появились и такие вещи. По коридору бежал профессор Такасими. Он отправлялся на собрание.

— Вы плаваете в факультетском бассейне? — спросила она.

Такасими смутился.

— Сэнсэи не плавают, а я… Я не умею плавать. — И удивился: — На факультете есть бассейн?

Как пахнет зреющий рис!

Я шёл через поле, и вдруг -

Направо залив Арисо.

Басё

Кто плавать может, тот и утонуть может.

Японская пословица

Она долго не могла найти, где бы искупаться, хотя воды в городе было хоть отбавляй — море, река.

— В реке у нас не купаются, — огорошил её Шимада. — Там воду никто не контролирует, на берегу нет объявлений о том, что купаться разрешено.

Но русские лезут в воду даже под табличкой "Купаться запрещено!" — в выходной она отправилась к реке. Она выбрала тихую, глубокую заводь на окраине города, прошла к воде между кабачками цукини, длинной редькой дайкон, перцем, баклажанами — жители маленьких домиков держали на прибрежной луговине огороды — неогороженные, неохраняемые. Чистая река с песчаным берегом — идеальное место для купания. Но вокруг не было ни души. Только мальчики лет десяти в одинаковых кепках, с одинаковыми рюкзачками, наверное, школьный класс, чинно слушали учителя. А, выслушав, ушли. И никто не бросился к реке, никто на воду даже не взглянул. Потрясённая увиденным она разделась, зашла в тёплую прозрачную воду, поплыла. И тут же заметила, как на балконах многоэтажного дома на противоположном берегу появились люди, с любопытством взиравшие на невиданное — человека в реке. Река — неправильное место для купания в Японии. А правильное место — бассейн.

Миура объяснил ей, как доехать до городского бассейна. Сам он там не бывал, потому что дорого, плата за вход четыреста йен. Митико посоветовала отправиться в бесплатный бассейн в университетском спорткомплексе, но предупредила, что придётся долго оформлять пропуск. Митико в бассейн не ходила. Она умела, конечно, плавать, но не любила. О существовании бесплатного бассейна в ста метрах от факультета никто из японских студентов не знал. Знали китайцы, корейцы, русские… Они и показали ей дорогу. Двери раздевалок всегда были открыты. Документов при входе никто не проверял, чужие, не университетские, которым пользоваться бассейном не полагалось, не входили и так. На мужской половине всегда было многолюдно, на женской — пусто. Только изредка заходила парочка юных китаянок. И душ на женской стороне всегда был свободен, и дорожки — женское университетское неравноправие в бассейне оборачивалось на пользу дамам. Бросив беспризорно вещи в открытой раздевалке, она вошла в холодную воду — водопроводную, проточную. Солнце её подогреть не успевало. В бассейне неспешно поплёскивались арабы, молодые китайцы наматывали метр за метром, словно исполняя урок. Парочка японцев плыла грамотно, технично, выделяясь модными дорогими шапочками и плавками.

— Я рад, что Вы наслаждаетесь жизнью в Японии, — возвращавшийся с собрания Хидэо с улыбкой посмотрел на её влажные волосы. — Если Вы так любите плавать, Вам надо поторопиться. Купальный сезон у нас заканчивается пятнадцатого августа.

Но ведь он только что начался с окончанием сезона дождей, двадцать пятого июля!

— Купальный сезон у нас короткий, всего три недели, — подтвердил Шимада.

Он говорил без сожаления. Он плавать не любил. И не умел. В прибрежном посёлке, где он родился, в море ловили рыбу. Ещё туда выбрасывали мусор.

— Нам не приходило в голову, что море можно использовать как-то ещё, — улыбался Шимада.

Теперь, используя эту старую привычку и новые технологии, японцы насыпали в воде целые мусорные острова. На них строили жилые районы и даже аэропорт Кансай близ Осаки. Но для русского море — прежде всего пляж. Но добраться до него нечего было и думать в такую жару. На второй неделе лета жара, как обещали, немного спала. Дисциплинированное японское лето шло строго по расписанию. В воскресенье она решила поехать к морю — японцы расположение пляжей представляли очень приблизительно. Ни Хидэо, ни Шимада к морю не ездили. Красивый пляж недалеко от города ей порекомендовали русские.

Поезд раскисал под утренними, но уже невыносимыми лучами, забравшимися под крышу платформы. Кондиционер работал вовсю, но люди, входя в вагон, открывали двери нажатием кнопки "открыть" снаружи и частенько забывали нажать кнопку "закрыть" внутри. Липкий зловещий жар вползал в узкое пространство вагона в обнимку с асфальтовой вонью перрона. Перед её глазами вспыхнуло красное пятно. Пытаясь отогнать его, она принялась рассматривать людей напротив. Японская электричка, как наше метро, две лавки вдоль вагона. На них дремали, прикрыв глаза полями панамок, японцы, японки… Красные пятна, разгораясь, поплыли перед глазами. А вдруг ей станет плохо здесь, среди японцев? Горло перехватила паника. Она судорожно глотнула из бутылки нагревшуюся воду, заставила себя затихнуть, опустить, как японцы, голову. Пляшущие перед глазами пятна остановились, потускнели. В репродукторе звякнул тоненький голосок, общим рубильником закрылись двери, давая кондиционеру справиться с жарой. Поезд тронулся. Через полчаса тесные городские окраины уступили место лугам и морю.

Русскому трудно привыкнуть к японской малости. Десять шагов — и кончилась платформа, три шага — и она очутилась в посёлке… Ещё пять шагов привели её на мостик через узкий ров с водой. Дальше шла короткая, в пять домов, улочка. В конце, там, где полагалось быть морю, возвышалась угрюмая бетонная стена — приморский посёлок жертвовал красивым видом ради безопасности, стена защищала от тайфунов. Вокруг росли сосны, низенькие, корявые от ветра. Под ногами скрипел наметённый на асфальт песок. Ветер стал сильнее, свежее. В его шуме зазвучала новая нота — волны. Она обогнула бетонную стену… Словно подняли занавес в театре, открывая синее море и пёструю толпу на золотом песке.

Для выезда на пляж японский люд запасся обильным инвентарём: складными стульями, столами, палатками, большими зонтами — пластмассы на пляже было больше, чем песка. Не прихватившие с собою ничего могли воспользоваться общественными большими тентами из неизменно синей пластмассы. Они укрывали соломенные циновки с низкими столами. Одно циновко-место стоило триста йен в день. Заплатившим полагались также душевые и раздевалки. Японцы бесстрашно бросали на циновках одежду, на столах еду и отправлялись купаться. В воду тоже лезли не просто так, а вооружившись плавсредствами: детишки — надувными кругами, нарукавниками, матрацами, парни и девушки — виндсерфингами и гавайскими досками. И всё это клубилось в узкой прибрежной полосе. Заплывать далеко не рисковал никто.

Море было тёплое, как суп, сонное, как сытый кот. Его грозный простор скрывали от глаз уютные островки — кудрявые, зелёные. Прозрачные волны пускали солнечные зайчики на жёлтом песчаном дне. Наплававшись вволю, она пошла вдоль берега. Там, где кончался пляж, громоздились на песке нанизанные на проволоку связки больших раковин. Из сараюшки поблизости доносился негромкий стук. У открытой двери мужичок снимал с вязанки раковины и вырубал из них на станке маленькие диски, будущие перламутровые пуговицы. Два парня подплыли на лодке к плоту, поставленному на прикол в заливчике, вытянули из воды проволочную сетку, полную крупных серых раковин, отвезли её на берег. В сарае на берегу возле длинного стола работали люди в резиновых сапогах. Они открывали раковины, укладывали моллюсков в пластмассовые коробки на ледяную крошку. Серый мужичишка протыкал пустые раковины шилом, нанизывал на проволоку, выносил на песок. Оттуда их забирал пуговичник… Работа кипела в десяти шагах от пляжа. В воскресенье.