Япония. Год в дзен-буддийском монастыре
Шрифт:
Я осведомился у него, где он был, но не потому, что действительно хотел это узнать, а потому, что в Японии так принято приветствовать знакомых. «Здравствуйте, господин, куда вы ходили?» Тот, к кому обращаются с этим вопросом, пробормочет что-нибудь в ответ, улыбнётся и пойдёт дальше. Но наставник дал на мой вопрос исчерпывающий ответ. Он подробно рассказал, что был у зубного врача, и объяснил, где тот находится. Потом открыл рот, подозвал меня поближе и показал кровоточащую дыру в челюсти. Он признался, что ему было больно и теперь несколько дней трудно будет есть. А хуже всего то, что на следующей неделе снова придётся идти к зубному врачу и тот вырвет ему ещё один зуб. Потом он спросил, где был я, и я показал только что купленные джинсы и рубашку. Если бы я не вспомнил вдруг, что это мой учитель, я непременно пригласил бы его выпить вместе со мной кофе. И вот Хан-сан, посланник монастыря, приглашает меня посетить наставника.
Я умылся, причесался, надел чистую рубашку и поспешил в домик наставника. По пути меня терзало беспокойство. А что, если он хочет прогнать меня из монастыря? Что, если мои походы в баню, уик-энды в Кобэ, вялость и засыпание в зале для медитации, наконец, симуляция больного горла во избежание утренней медитации дадут ему повод сказать, что мне лучше попытать счастья в другом месте? На крыльце рядом с сандалиями наставника и старшего монаха я заметил большие ботинки, принадлежащие Питеру. Чувствуя себя подавленным, я вошёл в гостиную, поклонился и пожелал всем доброго вечера.
— Заходи, — сказал наставник.
Он указал мне, куда сесть. Подушки там не было. У старшего монаха с Питером подушек тоже не было. Дзенский наставник даст ученику подушку, когда тот пройдёт обучение, и, хотя старший монах уже завершил изучение коанов, звание наставника он ещё не получил и потому должен продолжать обучение. Наставники никуда не спешат, ученики, прошедшие обучение, тоже. Всё придёт в своё время, если делать всё как можно лучше. А если не придёт, тоже ничего страшного.
— Мы позвали тебя, — сказал наставник, — потому что ты с нами уже год. Ты собирался пробыть восемь месяцев, но потом мы прибавили ещё несколько. Ты никогда не говорил, что хочешь уйти, и потому мы полагаем, что ты готов продолжить обучение. Но теперь мы будем обучать тебя несколько иначе.
Он подождал немного, пока Питер переведёт. После непонимания, имевшего место на Рохацу, наставник, очевидно, не хотел рисковать.
— В монастыре, — продолжил он, — ты живёшь среди японцев, которые думают и живут иначе, чем ты. В сущности, каждый человек имеет природу Будды, но внешние её проявления весьма различны. Старший монах и я догадываемся, что происходит внутри тебя, и, если бы у нас не было других дел, мы смогли бы ускорить твоё обучение. Но и в этом случае мы остаёмся японцами, и ты бы не совсем нас понял, потому что наши ассоциации отличаются от твоих. Когда я говорю о белом журавле, ты, возможно, думаешь об аисте.
Он снова прервался, Питер начал переводить, а старший монах стал разливать чай. Наставник поднял чашку, и мы последовали его примеру. Мы церемонно прихлёбывали чай, высоко подняв локти, так, что рукава одеяний наставника и старшего монаха импозантно свешивались вниз. Потом все аккуратно поставили чашки перед собой, и наставник продолжил:
— До сих пор с тобой занимался старший монах, один из двух самых продвинутых моих учеников (Питер и старший монах улыбнулись, но наставник с усмешкой посмотрел на них и сказал, что использовал слово «продвинутый» только потому, что не смог придумать ничего более подходящего). Теперь пусть Питер узнает, что значит работать с новичком. Возможно, это чему-то его научит, да и тебе не повредит. Поэтому я хочу, чтобы ты переехал из монастыря к Питеру. Он предоставит тебе жильё и еду и скажет, сколько ты будешь ему за это платить. А ты, со своей стороны, обязуешься вести себя так, словно являешься его учеником, хотя по-прежнему останешься моим. Каждое утро и каждый вечер ты будешь приходить в монастырь на медитацию. В остальном Питер сам будет решать, как тебе проводить время и когда заниматься медитацией.
Наставник посмотрел пристально, и взгляд его грозных чёрных глаз пронзил меня, но я не отвёл взгляда, как и во время дневных бесед, когда он велел мне решить коан.
— Подумай о моём предложении и сегодня или завтра дай на него ответ.
— Мне нечего думать, — сказал я. — Если Питер согласен, я сделаю так, как вы велите.
— Ну и отлично, — сказал наставник, — но прежде, чем ты уйдёшь, я хотел бы рассказать небольшую историю, если, конечно, ты её не знаешь. Известен ли тебе рассказ о господине, который пошёл на рынок и купил там чёрта?
Я не знал этой истории. Тогда наставник предложил нам устроиться поудобнее, закурил сигарету и позволил закурить нам. Питер принёс пепельницы, старший монах налил ещё чаю и достал печенье из разукрашенной коробки, которую утром преподнесла настоятелю пожилая женщина, жившая по соседству.
Лет двести тому назад некий господин, проживавший в одиночестве в большом доме неподалёку отсюда, пришёл на рынок и увидел там в клетке чёрта, с хвостом, жёлтой кожей и двумя длинными острыми клыками, размером с крупную собаку. Чёрт молча сидел в прочной бамбуковой клетке и глодал кость. Рядом с клеткой стоял торговец, и господин спросил его, продаётся ли чёрт.
— Разумеется, — ответил торговец, — иначе его бы здесь не было. Превосходный чёрт, сильный, трудолюбивый, готов делать всё, что вы пожелаете. Знает плотницкое дело, хороший садовник, вкусно готовит, чинит одежду, рассказывает забавные истории, колет дрова и способен научиться тому, чего не умеет. Много я за него не прошу: пятьдесят тысяч иен (пятьдесят фунтов), и он ваш.
Господин не стал торговаться, заплатил наличными и тут же собрался нести чёрта домой.
— Одну минуту, — сказал торговец. — Раз вы со мной не торговались, я хочу вам кое-что сказать. Дело в том, что он — чёрт, а от чертей добра не жди, вам это, надеюсь, известно?
— Вы ведь говорили, что он превосходный чёрт, — возмутился господин.
— Разумеется, разумеется, — сказал торговец, — истинная правда. Он великолепный чёрт, но добра от него не жди. Чёрт он и есть чёрт. Вы сделали удачную покупку, но при условии, что он постоянно будет у вас занят. Каждый день вы обязаны давать ему указания. С такого-то времени по такое ты должен колоть дрова, потом начинай готовить еду. После обеда отдохни полтора часа, но только ляг в постель по-настоящему и выспись, потом поработай в саду и так далее и так далее. Если у него окажется свободное время и он не будет знать, что ему делать, он станет опасным.
— Ну, если только это… — сказал господин и отнёс чёрта домой.
Всё шло прекрасно. Каждое утро господин подзывал чёрта, и тот покорно опускался перед ним на колени. Господин перечислял ему сегодняшние обязанности, и чёрт начинал трудиться. Если он не работал, то отдыхал или играл, но что бы он ни делал, он действовал строго по указаниям.
Через несколько месяцев господин встретил в городе своего старого друга и на радостях обо всём позабыл. Он повёл друга в кабак, они начали выпивать саке, одну чашечку за другой, потом как следует отобедали, снова выпили и отправились в весёлый квартал. Тамошние дамы изрядно постарались для двух друзей, и наш господин проснулся на следующее утро в чужом доме. Поначалу он не понял, где находится, но постепенно память к нему вернулась, и он вспомнил о своём чёрте. Его друг ушёл, он расплатился с дамами, которые выглядели сейчас совсем не так, как вечером, и поспешил домой. Подходя к саду, он учуял запах гари и заметил дым. Он ворвался в дом и увидел там чёрта, который сидел в кухне перед костром, разведённым прямо на деревянном полу, и жарил на вертеле соседского ребёнка.
Наставник знал, как рассказывать страшные истории, — волосы у меня встали дыбом. Позже Питер поведал мне, что слышал эту историю и раньше, но никогда ему не было так страшно, как в этот раз. Когда я стал прощаться, наставник снова нацепил дружелюбное старческое лицо и похлопал меня по плечу. Актёры, с горечью подумал я. Три актёра издеваются над одним дураком. Три кошки и одна мышь. Пока я стараюсь изо всех сил, они там сидят и заходятся от удовольствия. Жизнь — это шутка. И столько трудов, чтобы понять это. От чёрта добра не жди, но не жди его и от того, кто этого чёрта создал. Или следует избавиться от мысли о творении? Творец создал землю, а вместе с нею он создал возможность появления концентрационных лагерей, боли во всех её проявлениях, смерти, страданий. А что, если создателя никогда не было, ничто никогда не создавалось и потому не имеет никакого значения, хороший ты или плохой? Или нет? Я качал головой и бормотал и тут встретил Хан-сана, который с беспокойством посмотрел на меня и спросил, что случилось.
— Так ты будешь приходить сюда каждый день? — спросил он с довольным видом.
Кажется, я сыграл важную роль в жизни Хан-сана, однажды он даже сказал мне об этом. Он пояснил, что уважает меня за то, что я многое умею и ещё больше знаю.
— Но что именно? — спросил я, поскольку был уверен, что он умеет и знает гораздо больше меня. Он способен часами сидеть молча, чинить стены, писать кисточкой по-японски и китайски, а возможно, и решать коаны.
— Ну, — сказал Хан-сан и пожал плечами, — все это могут. Да и в коанах я не очень-то разбираюсь. А ты умеешь водить машину, много путешествовал, знаешь английский, немецкий и голландский, у тебя есть книги, которые я не могу прочесть, тебе всё равно с кем общаться, и ты сам пришёл в монастырь. Если бы меня не прислали сюда, мне бы такая мысль и в голову не пришла!
Глава 14
Если не вытянешь руку, будет убит дзенский наставник
В день моего переезда из монастыря выгнали молодого монаха Ko-сана. Если бы я не встретил его, когда он шёл к такси и с трудом тащил чемодан и свёрток из разноцветной ткани, я, возможно, и не заметил бы его исчезновения. Из монахов я по-настоящему знал только старшего монаха, повара, высокого и худого Ке-сана, который нередко замещал старшего монаха, и, конечно же, моего друга и помощника Хан-сана. Других я знал в лицо и по имени, но с ними не общался. Они жили в другой части монастыря и представляли собой прочное содружество, скреплённое совместными обязанностями, а именно ежедневным выпрашиванием милостыни, уборкой и починкой храма. Кроме того, настоятель и старший монах просили меня не слишком-то с ними общаться. Три года пролетят быстро, сказал старший монах, и не так-то легко превратить несерьёзных молодых людей в дзенских священников и дать им хоть какое-то понимание того, что такое дзен. Монахи не прочь развлечься, а что для этого может быть лучше западного человека, внезапно появившегося в их среде и, словно цирковой медведь, способного показывать фокусы?
Хан-сан был вестником монастыря, и я имел возможность общаться с ним, а с остальными только работал, и, как только ударяли в колокол или в гонг, моё пребывание рядом с ними заканчивалось: я шёл к себе в комнату или покидал монастырь — то на урок японского, то на незаконный отдых в бане или ресторане, то на прогулку возле монастыря.
Ko-сана я знал как смирного монаха, который молча и покорно выполнял всё, что ему велели. Он привлёк моё внимание тем, с какой молниеносной скоростью карабкался по деревьям. Ели в саду регулярно обрезали и подстригали, и Ko-сан, у которого имелась для этого специальная обувь с резиновыми подошвами, взбирался на дерево так, словно в предыдущей жизни был белкой. Я заметил, что он довольно часто пропускал занятия медитацией, так как в зале он сидел прямо напротив меня и, когда его не было, в однообразном ряду чёрных фигур появлялась дыра.