Чтение онлайн

Мать мужа О-Соно отправилась в храм округа, рассказала главному священнику все, то происходило, и попросила совета. Этот храм был храмом буддийской секты "дзэн", а главный священник был ученым старцем, известным как Даигэн Осё. Он сказал:

– Должно быть что-то, о чем она беспокоится, в или около того танцу.

– Но мы освободили все ящики комода, – ответила женщина. – В танцу ничего нет.

– Хорошо, – сказал Даигэн Осе, – сегодня вечером я приду в ваш дом, проведу некоторое время в той комнате и посмотрю, что можно сделать. Вы должны распорядиться, чтобы никто не входил в комнату, пока я буду там, до тех пор, пока я не позову.

После заката Даигэн Осе пришел в дом и вошел в комнату. Он оставался там один, читая сутры; до окончания часа Крысы [61] не происходило ничего странного. Затем перед танцу внезапно появилась фигура О-Соно. Ее лицо было задумчиво, и она смотрела на танцу.

Священник произнес священное заклинание, которое употребляется в таких случаях, и затем, обращаясь к привидению по кайме [62] О-Соно, сказал:

– Я пришел сюда, чтобы помочь вам. Возможно, в этом танцу есть что-то, о чем вы беспокоитесь. Могу ли я попробовать найти это для вас?

Тень дала согласие едва заметным движением головы. Священник, поднявшись, открыл верхний ящик. Он был пустым. Затем он открыл второй, третий и четвертый ящики. Он тщательно обыскал их заднюю часть и дно, осмотрел внутреннюю часть сундука, но ничего не нашел. Однако фигура продолжала пристально смотреть на сундук. "Что ей нужно?" – думал священник. Внезапно ему в голову пришла мысль, что что-то было спрятано под бумагой, которой обиты ящики. Он удалил обивку первого ящика – ничего! Он удалил обивку второго и третьего ящиков – опять ничего. Но когда он удалил обивку нижнего ящика, то нашел письмо.

– Это та вещь, которая беспокоила вас? – спросил он.

Тень женщины направилась к нему. Ее тусклый взгляд был устремлен на письмо.

– Могу я сжечь его ради вас? – спросил он.

Она наклонила голову.

– Письмо будет сожжено в храме утром, – пообещал он, – и никто не прочитает его, кроме меня.

Привидение улыбнулось и исчезло.

Наступал рассвет, когда священник спустился по лестнице и увидел всю семью, которая с тревогой ожидала его внизу.

– Не беспокойтесь, – сказал он им. – Она больше не будет появляться.

И она больше никогда не появлялась.

Письмо было сожжено. Это было любовное письмо, полученное О-Соно во время ее учебы в Киото. Но только священник знал то, что было в нем. Тайна умерла вместе с ним.

В деревне в провинции Мусаси [63] жили два дровосека, Мосаку и Минокити. Мосаку был стариком, а Минокити, его ученик, был молодым человеком восемнадцати лет. Каждый день они вместе отправлялись в лес, расположенный приблизительно в пяти милях от их деревни. На пути к лесу была широкая река, которую нужно было пересечь на пароме. Несколько раз через реку возводился мост, но всякий раз его разрушало наводнение. Никакой мост не мог преодолеть силу течения в том месте, когда поднималась река.

Однажды очень холодным вечером Мосаку и Минокити были на пути домой, когда их настиг сильный буран. Они добрались до парома, но обнаружили, что лодочник ушел, оставив лодку на другой стороне реки. Река была непреодолимой преградой, поэтому дровосеки укрылись в хижине перевозчика, считая большой удачей то, что они вообще смогли найти хоть какое-то укрытие. В хижине не было ни очага, ни любого другого места, где можно было бы развести огонь. Это была просто маленькая хижина с одной дверью, без окон. Мосаку и Минокити закрыли дверь и прилегли отдохнуть, накрывшись своими соломенными плащами. Сперва им не было холодно. Они полагали, что буря скоро закончится.

Старик почти сразу уснул, но юноша, Минокити, долгое время лежал с открытыми глазами, вслушиваясь в звук ужасного ветра и постоянный стук снега по двери. Река ревела. Хижина шаталась и скрипела, как джонка в море. Это была ужасная буря. С каждой минутой становилось все холоднее, и Минокити начал дрожать под своим плащом. Но, наконец, несмотря на холод, он также уснул.

Он проснулся от того, что снег падал на его лицо. Дверь хижины была открыта. Он увидел женщину, всю в белом. Она нагнулась над Мосаку и дышала на него; ее дыхание было подобно блестящему белому дыму. Почти в то же мгновение она повернулась к Минокити и наклонилась над ним. Он пробовал крикнуть, но обнаружил, что не может произнести ни звука. Белая женщина наклонялась к нему все ниже и ниже; наконец ее лицо почти коснулось его лица. Он увидел, что она очень красива, хотя ее глаза заставили его испугаться. Какое-то время она продолжала смотреть на него, затем улыбнулась и прошептала:

– Я хотела поступить с вами, как и с тем, другим человеком. Но я не могу удержаться от жалости к вам, потому что вы так молоды. Вы красивый юноша, Минокити, и я не нанесу вам сейчас никакого вреда. Но, если вы когда-либо сообщите любому, даже своей собственной матери, о том, что видели этой ночью, я узнаю об этом и тогда убью вас... Помните о том, что я сказала!

С этими словами она повернулась и вышла в дверь. Тогда юноша почувствовал, что может двигаться. Он вскочил и выглянул за дверь. Но женщины уже не было видно. Снег валил в хижину. Минокити закрыл дверь и подпер ее несколькими поленьями. Он подумал, не мог ли ветер открыть ее и не была ли та белая женщина просто видением, но не мог быть в этом полностью уверен. Он позвал Мосаку и испугался, так как старик не отвечал. В темноте он протянул руку, коснулся лица Мосаку и обнаружил, что оно было ледяным! Мосаку был мертв.

На рассвете буря закончилась. Когда возвратился перевозчик, немногим позже восхода солнца, он увидел Минокити, который без чувств лежал около замерзшего тела Мосаку. О Минокити немедленно позаботились, и скоро он пришел в себя, но долгое время болел от переохлаждения, перенесенного в ту ужасную ночь. Он был очень напуган смертью старика, но ничего не рассказывал о видении женщины в белом. Едва поправившись, он вернулся к своим занятиям – каждое утро шел в лес, а когда наступали сумерки, возвращался с вязанкой дров, которые мать помогала ему продавать.

Однажды вечером, зимой следующего года, уже на пути домой, он встретил девушку, которая шла по той же самой дороге. Это была высокая стройная девушка, очень красивая, и она ответила на приветствие Минокити голосом, столь же приятным уху, как голос певчей птицы. Они пошли вместе и разговорились. Девушка сказала, что ее зовут О-Юки [64] . Недавно она потеряла обоих родителей и теперь шла в Эдо [65] , где у нее были бедные родственники, которые могли помочь ей найти место служанки.

Минокити скоро почувствовал себя очарованным этой странной девушкой; и чем больше он смотрел на нее, тем более красивой она казалась ему. Он спросил ее, обручена ли она. Девушка со смехом ответила, что она свободна. Затем, в свою очередь, она спросила Минокити, женат ли он или обручен. Юноша сказал ей, что, хотя у него только овдовевшая мать, вопрос об "уважаемой невестке" еще не рассматривался, так как он еще очень молод. После этих признаний они долгое время шли молча. Но, как гласит пословица, "Ки га арэба, мэ мо кути ходо ни моно во иу" ("Когда присутствует желание, глаза могут сказать столько же, сколько и рот"). К тому времени, как юноша и девушка достигли деревни, они уже очень нравились друг другу, и тогда Минокити пригласил О-Юки некоторое время отдохнуть в его доме. Немного поколебавшись в смущении, она пошла с ним. Его мать оказала ей хороший прием и приготовила для нее теплую пищу. О-Юки вела себя настолько любезно, что мать Минокити прониклась внезапно вспыхнувшей симпатией к ней и убедила ее отложить поездку в Эдо. Естественным результатом этого стало то, что Юки вообще так и не отправилась в Эдо. Она осталась жить в их доме как "уважаемая невестка".