Чтение онлайн

О-Юки была очень хорошей невесткой. Когда мать Минокити умирала, примерно пятью годами позже, ее последними словами были слова любви и похвалы жене ее сына. И О-Юки родила Минокити десять детей, мальчиков и девочек, красивых и с очень светлой кожей. Жители той местности считали О-Юки удивительной женщиной, отличавшейся от них по природе. Большинство женщин-крестьянок рано стареет, но О-Юки, даже став матерью десяти детей, выглядела столь же молодой и свежей, как в день, когда она впервые пришла в деревню.

Однажды ночью, после того как дети заснули, О-Юки шила при свете бумажной лампы. Минокити, наблюдавший за ней, сказал:

– Глядя, как вы шьете при свете, падающем на ваше лицо, я вспоминаю о странном происшествии, которое случилось, когда мне было восемнадцать лет. Тогда я видел кое-кого со столь же красивым и белым лицом, как у вас сейчас. Действительно, она была очень похожа на вас.

Не поднимая глаз от работы, О-Юки ответила:

– Расскажите мне о ней... Где вы видели ее?

Тогда Минокити рассказал ей об ужасной ночи в хижине перевозчика и о Женщине в белом, которая наклонилась над ним, улыбалась и шептала, и о тихой смерти старого Мосаку. И он сказал:

– Спал я или бодрствовал, но это был единственный раз, когда я видел существо столь же красивое, как вы. Конечно, это не был человек, и я боялся ее, очень боялся, но она была такая белая! На самом деле, я никогда не был уверен, был ли это сон или Снежная Женщина.

О-Юки бросила свое шитье, встала, наклонилась над сидящим Минокити и закричала ему в лицо:

– Это была я! Я! Юки! И я сказала вам тогда, что убью вас, если вы когда-либо расскажете о том случае! Но ради тех детей, которые спят там, я не убью вас прямо сейчас! И теперь вам стоит получше заботиться о них, поскольку, если когда-либо у них появится повод жаловаться на вас, я поступлю с вами так, как вы того заслуживаете!

Но ее голос стал слабеть, как шум ветра. Затем она превратилась в густой белый туман, который вихрем поднялся к крыше и вылетел через дымовое отверстие. Больше ее никто никогда не видел.

В эпоху Буммэи [66] жил молодой самурай по имени Томотада, находившийся на службе у Хатакэямы Ёсимунэ, господина Ното [67] . Томотада был уроженцем Этидзэна [68] , но его еще в раннем возрасте приняли в качестве слуги в дворец дайме Ното. Он был обучен под наблюдением этого принца военному ремеслу. Будучи хорошим учеником, он стал прекрасным воином и продолжал пользоваться покровительством принца. Одаренный любезным характером, притягательным обаянием и большой красотой, он вызывал восхищение и любовь у своих товарищей-самураев.

Когда Томотаде исполнилось двадцать лет, он был послан с частным поручением к Хосокаве Масамото, великому дайме Киото, родственнику Хатакэямы Ёсимунэ. Получив приказание путешествовать через Этидзэн, молодой человек попросил разрешения нанести визит своей овдовевшей матери. Дайме дал согласие.

Время начала путешествия попало на самый холодный период года. Хотя у Томотады была сильная лошадь, ему приходилось двигаться медленно. Дорога, по которой он ехал, шла через горный район, где было немного поселений, расположенных друг от друга на большом расстоянии. На второй день поездки, утомившись после многочасовой езды, он с тревогой обнаружил, что не успеет достичь предназначенного места для остановки до наступления ночи. Его беспокойство не было безосновательным: надвигался сильный буран, дул холодный ветер, лошадь была голодной. Но в этот момент Томотада неожиданно заметил соломенную крышу дома, стоявшего на возвышении около холма, поросшего ивами. С трудом он направил утомленное животное к жилью. Самурай громко постучал в наружные двери, которые были закрыты от ветра. Открыла их старуха, которая при виде красивого незнакомца с жалостью воскликнула:

– Ах, как я вам сочувствую! Молодой человек, путешествующий один в такую погоду! Соизвольте, молодой господин, войти!

Томотада спешился и, отведя лошадь под навес в задней части дома, вошел в дом, где увидел старика и девушку, гревшихся перед горящими бамбуковыми щепами. Они вежливо пригласили его подойти поближе к огню. Пожилые люди предложили путешественнику теплое рисовое вино и начали готовить ему пищу, расспрашивая его о поездке. Тем временем молодая девушка исчезла за ширмой. Томотада с удивлением отметил, что она была невероятно красивой, хотя ее одежда была сильно изношена, и длинные волосы находились в беспорядке. Он задался вопросом, как столь красивая девушка может жить в таком убогом и одиноком месте.

Старик сказал ему:

– Достопочтенный господин, следующая деревня расположена далеко, и идет сильный снег. Дует ветер, а дорога очень плоха. Поэтому продолжать путь ночью будет опасно. Хотя эта лачуга не достойна вашего присутствия и хотя у нас нет никаких удобств, возможно, для вас будет более безопасно остаться этой ночью под нашей убогой крышей. Мы хорошо позаботимся о вашей лошади.

Томотада принял это скромное предложение, втайне довольный возможностью, таким образом, подольше видеть молодую девушку. Была подана простая, но обильная пища, и девушка вышла из-за ширмы, чтобы предложить ему вино. Теперь она переоделась в грубую, но чистую домотканую одежду. Ее длинные волосы были аккуратно расчесаны и приглажены. Когда она нагнулась, чтобы наполнить его чашку, Томотада с удивлением отметил, что она была несравнимо красивее любой другой женщины, которую он когда-либо видел прежде. В каждом ее движении было столько изящества, что это вызывало у него изумление. Но старики стали извиняться за нее, говоря:

– Господин, наша дочь, Аояги [69] , была воспитана здесь, в горах, почти в одиночестве. Она ничего не знает о вежливом обхождении. Мы просим вас простить ее глупость и невежество.

Томотада возразил, что он почитает за счастье быть обслуживаемым столь миловидной девушкой. Он не мог отвести от нее глаз, хотя видел, что его восхищенный пристальный взгляд вызвал у нее румянец. Он так и не притронулся к вину и пище, которые стояли перед ним. Мать сказала:

– Добрый господин, мы очень надеемся, что вы попробуете немного еды и питья, хотя наша крестьянская пища недостаточно хороша, ведь вы, должно быть, сильно замерзли под этим пронизывающим ветром.

Тогда, чтобы доставить старикам удовольствие, Томотада принялся за еду и ел и пил, сколько мог. Но восхищение румянившейся от смущения девушкой продолжало расти в нем. Он заговорил с нею и обнаружил, что ее голос столь же приятен, как ее лицо. Даже если она действительно была воспитана в горах, то ее родители должны были иметь благородное происхождение, так как она говорила и держалась как благородная девушка. Внезапно он обратился к ней со стихотворением – которое одновременно содержало в себе вопрос, – рожденным в его сердце:

Таддзунэцуру, Хана ка тотэ косо, Хи во курасэ, Акэну ни отору Аканэ сасуран?

(Находящийся в дороге, чтобы нанести визит, я нашел то, что можно принять за цветок: поэтому я провожу день здесь. Почему перед рассветом румянец, подобный рассвету, должен пылать – этого, действительно, я не знаю.) [70]

В тот же миг она ответила ему следующими строками:

Идзуру хи но Хономэку иро во Вага содэ ни Цуцумаба асу мо Кимия томаран.