Чтение онлайн

Поняв наконец, что можно сделать, трюмный бросился по палубе, крича изо всех сил:

– Прекратить стрельбу! Остановить машину! Спустить флаги! Поднять белый флаг!

От пушек пришли рапорты о готовности, и Николай уже привычно принялся выжидать, чтобы вовремя подать команду к залпу. «Бамс!» - возле ближнего к носу орудия внезапно раздался оглушительный лязг, стальная болванка в четыре и семь десятых дюйма пронизала борт, разбрызгав его обломки во все стороны, разваливаясь на части сама, но не разорвавшись. Половина обслуги этого и соседнего орудий, однако, была переранена и без того.

Николай, укрытый от осколков массивными телами двух пушек, не пострадал. Привычные спокойствие и невозмутимость, превратившиеся в бою в холодную расчётливость, позволили ему продолжать вести внутренний отсчёт, и в нужный момент он подал команду «Пали!» и лишь затем оглянулся.

Кочубей, не затянув ни секунды, рявкнул «Пали!» в ответ, и к изумлению видящего убитых и раненых Николая, выстрелили все пять пушек — четыре слитно и почти вовремя, и лишь кормовая опять затянула. Оттуда немедленно донёсся осатанелый рык Волкова:

– Да ты никак нарочно, с...ка!
– и раздались звуки глухих ударов по мягкому и жалобные взвизгивания. Николай не обратил на это никакого внимания. Он мучительно пытался понять, какие команды нужно отдать, чтобы унесли раненых и привели новых матросов, но на его глазах всё произошло само собой. Уцелевшие и раненые моряки принялись перезаряжать орудия, пожилой комендор хлопотал возле первой пушки, что-то поправляя и налаживая, и лишь закончив, отошёл в сторону и упал на колени, кашляя кровью. Убитых и смертельно раненых отнесли к нестреляющему борту, раненых просто тяжело, то есть тех, кому оторвало руку или распороло живот, увели или унесли в лазарет. Легкораненые вообще не собирались покидать свои посты. Откуда-то появились сменные матросы, и всё шло ровно так, будто ничего и не случилось, безо всякого вмешательства офицеров. Даже никаких криков, кроме стонов раненых, не было слышно. Лишь рядок тел, некоторые из которых ещё вздрагивали в агонии или корчились от боли, показывал, что попадание действительно было.

Князь Барятинский подошёл и встал рядом и, поймав взгляд Николая, непонятно сказал:

– Да офицеры уже все убиты, резерву давай…

Решив про себя спросить об этом при случае, Николай задал другой вопрос:

– Попали?

– Близкий недолёт, почти попадание.

– Ясно… - Николай был уверен, что подал команду вовремя. Видимо, сказались другие причины...

От кормового орудия пронесли ещё одно тело, с разбитой в кровь головой, в разорванной робе, и уложили к убитым. Матрос корчился и зажимал руками живот, изо рта у него шла кровь. Снова пошли рапорты о готовности, даже от вроде бы повреждённого первого орудия, и Николай вновь вернулся к прицелу центральной пушки, выжидая момент:

– Пали.

– Пали!

Все пять пушек выстрелили разом, протянулись бесконечные полторы или две секунды полёта снарядов, и борт «Чиоды» окутался дымами разрывов, а затем вспух изнутри клубами пламени. Барятинский опустил подзорную трубу:

– Попадание, все пять снарядов, внутренний взрыв! У японца в борту пролом сажени в три!

– Прицел не менять!
– Николай решил продолжать бить в ту же точку. Вести точную стрельбу, пытаться выбить раскиданные по всему кораблю орудия — слишком тонкая игра для случайных командиров, управляющих необученным экипажем. Но снаряды раз за разом ложатся примерно в одну линию, а где была труба — там должны быть и котлы, и если удастся поразить их, то «Чиоде» точно конец.

С верхней палубы кубарем скатился матрос, выкрикнул во всю глотку:

– «Хуей», мать его б…., тонет, «Мономах» поворачивает нам на выручку! Их королевское благородие Георгий просят так держать, разноси японца в щепки, ..и его мать!
– и стремглав унёсся вверх по трапу, как белка по сосне.

– Их королевское благородие, значит… но почему он?
– Николай рассмеялся, возвращаясь к привычному выжиданию момента. Тот настал почти сразу, стоило прийти рапорту от последнего орудия, и все пять пушек вновь выстрелили чётко и слаженно. Наблюдавший за попаданиями Барятинский с восхищением высказался, помянув Господа Бога, Богородицу и Святого Духа, и их взаимопроникновение по церковному канону. Впрочем, генерал тут же поправился, сообщив:

– Простите, Ваше Высочество, увлёкся! Попадание всему пятью, точно в ватерлинию! Обшивку сорвало, там теперь ворота чуть ли не в восьмую часть всего борта, пошире кремлёвских! Ещё один залп, и конец голубчику! Его просто разорвёт пополам!

По батарее прокатилось «Ура!», матросы удвоили усилия, торопясь перезарядить орудия, когда продолжавший наблюдать за «Чиодой» Барятинский вдруг с недоумением сказал:

– Японцы спускают флаг. Да, так и есть, кормовой тоже. Прекратили стрельбу. Поднимают белый флаг… Японцы сдаются!

Николай поморщился и коротко выругался по-французски, что вообще случалось нечасто. Он только вошёл во вкус, уже загадав, что добьёт «Чиоду» ещё с двух залпов, и сейчас ему было обидно… будто голубя, которого он долго выцеливал, вдруг растоптала лошадь. Ну что за невезение в последние дни, право слово…

Дубасов при виде белого флага едва успел отменить уже готовый бортовой залп, тоже не без сожаления. Демоны кровожадности и разрушения, жившие в его душе, ещё не насытились гибелью двух японских корветов, однако нужно было признать — честь принуждения «Чиоды» к сдаче принадлежала не ему, а артиллеристам «Азова». Корабли остановились и, отправив шлюпки собирать выживших на месте гибели «Конго» и «Хиэй», сам Дубасов на разъездном яле отправился с визитом к цесаревичу. Если тот, избави Бог, был снова ранен, оправдаться перед Государем Императором будет очень непросто…

Созерцание жутких разрушений «Чиоды» избавило капитана на время от дурных мыслей, а на палубе «Азова» его приветствовали относительно невредимые Николай и Георг, и от сердца Дубасова окончательно отлегло.

– Ваши Высочества, поздравляю Вас с блистательной и несравненно быстрой победой! От первого японского выстрела и до поднятия «Чиодой» белого флага, двадцать семь минут и сорок три секунды, небывалый случай в морском бою отряд на отряд!
– Дубасов всегда умел неожиданно козырнуть чем-нибудь эдаким, и завоевать симпатии нужных людей. Вот и сейчас, кому кроме него пришло бы в голову засекать продолжительность боя по хронометру? Это сработало, Георг зарделся как маков цвет, и даже куда более невозмутимый Николай улыбнулся и с достоинством наклонил голову:

– Поздравляем вас, Фёдор Васильевич, честь командования отрядом и утопления обоих японцев бесспорно ваша! Примите также благодарность, и передайте команде «Мономаха» моё удовольствие великолепной выучкой и действием в бою!

– Непременно передам, государь, Ваша похвала — лучшая награда для нас. Однако же должен сказать, судя по разрушениям «Чиоды», что огонь «Азова» также стал не хуже нашего…

Цесаревич вновь наклонил голову, принимая похвалу, а Георг пояснил:

– Ники принял командование шестидюймовой батареей в бою, и пятью залпами нанёс «Чиоде» полное поражение.

– А Георгий принял командование фрегатом после гибели Оскара Адольфовича, и управлял им в течение почти всего боя.

«То есть минут пятнадцать от силы, которые фрегат просто шёл прежним курсом» - мелькнуло в голове Дубасова, однако сказал он другое:

– Примите моё восхищение, Ваше Высочество… и Ваше Высочество…

– Прошу вас, считайте, что я просто лейтенант флота Российского!
– ответил Георг, не знающий, как отделаться от ответственности за изрядно пострадавший корабль, и взял под козырёк. Дубасов уловил намёк и внутренне с облегчением вздохнул, оставлять фрегат в руках принца ему тоже нисколько не хотелось: