Японский городовой
Шрифт:
«Яйема» уже получил несколько попаданий и густо дымил, стоявший чуть дальше миноносец обстреливался носовыми малокалиберными орудиями, и на него наводились три шестидюймовки, но капитана в первую очередь интересовало не это. Наконец ухо уловило знакомый звук в непросматриваемой части гавани, Дубасов удовлетворённо кивнул, и принялся отдавать новые распоряжения. Хаотичный и совершенно неэффективный огонь «Азова» заставлял его только морщиться, вся надежда была исключительно на его фрегат.
Рёв бортовых залпов «Мономаха» подавлял любую волю, в панике бежали даже те из артиллеристов японских полевых батарей, кто не был ранен. Они слышали жуткое заклинание, прочитанное накануне русским капитаном, и понимали: сопротивление бесполезно, и спасение лишь в бегстве. Мирные жители Кобе, кто ещё до сих пор не покинул город, теперь тоже устремились прочь, пытаясь скорее укрыться за окружавшими порт холмами, пока вселившийся в крейсер демон убивал всё живое и разрушал неживое возле воды.
Канонерская лодка «Акаги», менее года назад переданная флоту на верфи Оногама, вернулась в родной порт для корпусного ремонта. Экипаж готовил её к постановке в док, и не обращал внимания на происходившее на берегу, будучи оторван от всех новостей. Капитан ещё не вернулся со встречи с принцем Арисугавой, куда был неожиданно вызван менее часа назад, старший помощник пропадал где-то внутри, и вахтенный матрос потихоньку задрёмывал.
Внезапно раздавшиеся орудийные выстрелы заставили его вскинуть голову и начать озираться по сторонам. Среди сгрудившихся неподалёку лодок вдруг возникло какое-то движение, оттуда вырвался паровой катер, и устремился к корме канонерки. Матрос закричал, пытаясь предупредить вахтенного офицера об идиотской попытке тарана. На катере взвился русский военно-морской флаг, он резко дал реверс, замедлился и скрылся под кормой. Через пару секунд там грохнул взрыв, взметнулся столб воды, и канонерка начала оседать кормой. Катер дал задний ход, появился на виду, лёг в крутой вираж и опять ринулся к борту японского корабля, теперь к его середине. На носу его выдвигали шест с какой-то объёмистой бочкой на конце, с кормы открыли ураганный огонь из револьверов, заставляя выскакивающих на палубу японских матросов снова прятаться внутрь корабля. Катер опять дал реверс, плавно остановился под самой канонеркой, подведя под неё шест с бочкой. Второй взрыв проломил борт и дно машинного отделения, поставив крест на борьбе за живучесть и службе «Акаги» вообще, а наглый катер устремился к воротам дока, на ходу выдвигая с носа новый шест с бочкой.
Канонерка легла на борт и затонула, унеся с собой на дно больше полусотни человек, примерно одновременно со взрывом, разрушившим ворота дока. Дубасов мог быть доволен: оружие, благодаря которому он сам когда-то стал знаменитым героем, не подвело.
Когда орудие на берегу выстрелило, и разрыв снаряда скрыл фигуру ненавистного русского принца из виду, возликовавшая японская толпа начала забрасывать стоявших на причале иностранцев камнями. Это оказалось замеченным наводчиком пятиствольной пушки Гочкисса на кормовом мостике «Мономаха», и тот выпустил в людскую гущу дюжину снарядов. Толпа, прошитая стальными болванками, бросилась врассыпную, оставляя на земле три десятка убитых и искалеченных русским железом. Наводчик удовлетворённо хмыкнул, и обратил на происходящее внимание стоявшего рядом мичмана. Тот в свою очередь отправил матроса с донесением к капитану.
– Вашвыскобродь, так что их благородие господин мичман велели передать, что желтопузые макаки на берегу в нашего господина посланника камнями швырять смеють, но мы их ужо причесали из пятистволки!
– матрос выполнил поручение в меру своих способностей и словарного запаса, заменив позабытые слишком заумные слова имевшимися в памяти аналогами.
– Благодарю, братец, возвращайся на место, - Дубасову перевод с нижегородского на французский не требовался: - Батарее, добавить залп по «Яйеме» что-то вяло тонет! В машину, прибавить ещё десять оборотов.
Фрегат начал нагонять шедший впереди «Память Азова», и через несколько минут признавший сближение достаточным Дубасов прокричал в рупор, обращаясь к видимому на корме мателота33 цесаревичу:
– Государь, японская сволочь напала на нашего посланника на пирсе! Мои молодцы рассеяли их огнём, но зная японские нравы — неминуемо будет погром, достанется всем европейцам! Дозвольте вернуться и забрать наших!
Николай, должно быть, что-то сказал в ответ, потому что стоявший с ним рядом Волков проорал поставленным голосом кавалерийского командира, так, что было слышно и без рупора:
– Возвращаемся оба!
«Мономах» резко лёг в разворот, «Память Азова» сделал это чуть позже и плавнее, и высунувшиеся было японцы бросились наутёк: чёрные демоны возвращались, чтобы истребить их всех до последнего, несомненно. Для такого образа мысли были все основания — находившиеся в гавани японские боевые корабли затонули, от полевых батарей остались в лучшем случае перевёрнутые изломанные орудия, а находившиеся с ними по соседству строения горели.
Осадка фрегата была слишком велика, чтобы ошвартоваться прямо у пирса, и подойдя насколько возможно близко, Дубасов приказал спустить шлюпки и высадить десант, чтобы обеспечить безопасность посольских. Одна из шлюпок тут же вернулась, и Шевич прокричал с её борта:
– Фёдор Васильевич, передайте, пожалуйста, Владимиру Григорьевичу, что находящиеся в городе иностранцы просят принять их под защиту русского оружия!
– Думаю, нам следует обсудить это с Его Высочеством, - ответил Дубасов, и приказал готовить для него разъездной ялик.
«Память Азова» тем временем тоже подходил к пирсу, и стоило ему остановиться, как на борт поднялись сначала Шевич, а затем и Дубасов. Их немедленно проводили в адмиральский зал, где уже собрались офицеры свиты и возглавивший «Азов» Энквист, и Дубасов доложил:
– Ваше Высочество, к сожалению его превосходительство Владимир Григорьевич тяжело контужен, и не смог прибыть.
– Очень жаль, передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления. Николай Николаевич, увы, тоже ранен, и таким образом всё командование отрядом по морской части ложится полностью на вас, Фёдор Васильевич. Сообщите пожалуйста ваши соображения.
У Дубасова, разумеется, уже всё было продумано:
– Государь, все японские корабли в гавани потоплены, а береговая оборона уничтожена. Из оставшегося японского флота для нас в ночное время могут представлять угрозу миноносцы, которые они к наступающей уже ночи подвести не успеют, а в дневное крейсера «Нанива», «Такачихо» и новейший «Чиода», наиболее вооружённые и защищённые. Всем им ходу до нас не менее двадцати пяти часов, а Павлу Николаевичу около того же или чуть более. С его приходом наше преобладание в силах станет абсолютным, и ни один японец не решится на враждебные действия. Кроме того, имеются у японцев броненосные суда «Фусо», «Конго» и «Хиэй», все три — старое ржавьё, вместе не стоящее одного «Мономаха», из них ранее чем через сутки здесь могут быть лишь последние два. В случае их появления я выйду, дам им бой и перетоплю как пакостливых кутей34. «Азову» же лучше остаться в гавани, дабы не рисковать жизнью Вашего Высочества. К следующему вечеру нам необходимо покинуть порт и выйти в море, поскольку гарантировать безопасность от вражеских миноносцев ночью, в чужой гавани и не имея своих лёгких сил, решительно невозможно. После этого нам останется наутро соединиться с Эскадрой, ну а далее мы будем действовать, как прикажете Вы, Государь.
– Благодарю вас, Фёдор Васильевич, всё ясно. Однако же в случае появления японских судов я полагаю разумным выйти им навстречу вместе под вашим командованием, чтобы в случае неблагоприятного для вас развития боя мне не оказаться застигнутым посреди лужи и со спущенными штанами.
Приведённый цесаревичем совершенно некуртуазный образ заставил всех присутствующих рассмеяться. Веселье ещё не стихло, когда в залу35 вошёл князь Барятинский, бледный и с рукой на перевязи, но донельзя решительный на вид. Лысая голова его блестела, а обширная борода грозно топорщилась. Николай выказал ему уважение, поднявшись навстречу, и офицеры поспешно сделали то же самое.
– Вы кстати, Владимир Анатольевич, садитесь к столу. Как вы себя чувствуете?
– Не чувствовал себя таким бодрым с кокандского похода, Ваше Высочество!
– Вот и отлично, тогда продолжим. Дмитрий Егорович сообщил Нам, что французская, немецкая, итальянская и китайская общины города просят принять их под защиту русского оружия. Фёдор Васильевич, сможете ли вы вновь выделить для этого десантную роту, как при моей встрече?
– Безусловно, Ваше Высочество, смогу, хотя мне придётся просить Оскара Адольфовича дать несколько более матросиков с «Азова». Ни комендоров, ни машинной команды с «Мономаха» я дать не смогу, ввиду возможно предстоящего наутро боя.