Японский городовой
Шрифт:
Энквист слегка побледнел, но кивнул, стоически перенеся намёк на бесполезность его корабля в состоявшемся побоище. Если бы только у него была возможность выучить свою команду так, как у Дубасова, вместо того, чтобы служить лакеем при цесаревиче… но нужно быть честным с собой, так, как Дубасов, он бы выучить команду не смог. Дубасов и Чухнин — два единственных капитана на флоте, способных выучить команду всерьёз, один силой, а другой лаской.
Николай кивнул и продолжил:
– Владимир Анатольевич, не соблаговолите ли в таком случае принять команду над десантом? Ваш опыт азиатских походов и усмирения Польши будет поистине неоценим в этом деле.
Барятинский, в первую очередь ответственный за безопасность цесаревича на суше, долю секунды колебался, но ответил:
– Почту за честь, государь!
– Отлично. Англичане помощи не просили и должны сами справиться у себя в сеттльменте, собственно японский город нас также не интересует, однако же прошу вас выделить отряд для занятия городского телеграфа. Дмитрию Егоровичу необходимо будет отправить несколько телеграмм. Хотя японские телеграфисты скорее всего разбежались, и в любом случае ненадёжны. Фёдор Васильевич…
– Думаю, я найду пару телеграфистов, Ваше Высочество!
– Прекрасно. Возглавит отряд штабс-ротмистр Волков.
Бравый офицер приосанился и подкрутил ус, лишь немногим уступающий щегольским усам Дубасова. Ники, конечно, изрядно переменился после того удара, но не забывал старых друзей своих и отца36. Цесаревич же продолжал тем временем:
– Поправьте меня, господа, однако мне кажется, это будет первый случай взятия русским флотом и десантом иноземного города на шпагу со времён славного вашего, Фёдор Васильевич, тёзки, адмирала Ушакова?
– Должно быть верно, Ваше Высочество!
– сравнение со знаменитым адмиралом слишком сильно льстило Дубасову, чтобы он стал вдаваться в детали. Никто другой возражать тем более не дерзнул.
– Благодарю вас, господа. Мне ещё предстоит заняться составлением депеш двум императорам, то есть скучнейшей дипломатической казуистикой, истинным военным нимало не интересной… Эспер Эсперович, прошу вас остаться, мне понадобится консультация.
Офицеры поняли намёк и дружно поднялись, направляясь к дверям. Барятинский и Дубасов, пропущенные вперёд как старшие по чину и возрасту, обменялись выразительными взглядами. Уверенность, здравый смысл и внимание к деталям, неожиданно проявленные Николаем при ведении военного совета, произвели впечатление на них обоих.
Чай горчил. Небесный Хозяин с недоумением отставил чёрную с лёгким серебрением чашу работы Танака Тёдзиро, подождал немного, закусил пирожным и снова попробовал чай. Тот определённо горчил, за много лет Муцухито37 не мог припомнить ничего подобного. Разве перед тем, как умер отец, было что-то такое…
Воспоминание было на редкость неприятным, чаепитие оказалось безнадёжно испорчено. Император поднялся, оставив чай и сладости, и стремительным шагом направился в кабинет. Распорядитель церемонии и мастер, заваривавший чай, пребывали в тихой панике.
Можно было заняться делами, но внутренний покой был нарушен, и за что бы Муцухито ни брался — ему всё время казалось, что он делает что-то не то. Поэтому когда министр двора вошёл, неприлично громко дыша, и с поклоном подал бланк телеграммы, император испытал даже секундное облегчение. Сейчас всё прояснится.
Облегчение было недолгим. Телеграмма принца Арисугавы о нападении на русского гостя лишь усугубила расстройство императора. Главной проблемой для Японии всегда были не кровожадные и алчные варвары, мечтающие её разорвать. Главной бедой всегда были свои, родные, домотканые идиоты. Сначала они пытались от всего спрятаться, потом возжелали перемен. Перемены произошли — они оказались опять недовольны, что получилось не то и не так. Теперь их потянуло кого на старину, а кого в Европу. Аристократы сходили с ума по-своему, вводя новые титулы, но по-старинке меряясь производством риса в имениях. Самурайская партия своей тупой ненавистью к иностранцам создавала вечные проблемы, которые приходилось расхлёбывать стремительно сменяющим друг друга правительствам. Однако на этот раз они зашли слишком далеко, и разбираться с последствиями предстоит лично Государю.
Распорядившись уведомить членов Тайного Совета и Кабинет министров, император отправил телеграммы губернаторам Киото и Кобе, принцу Арисугава Такэхито на несколько возможных адресов, и принцу Арисугава Тарухито38 в его дворец в Киото. Железной дороге он повелел подготовить его личный поезд для поездки в Кобе.
Вечерний чай вновь оказался невкусен, и беспокойство продолжало терзать Муцухито. Гармония мира явно была нарушена. Члены Тайного Совета, кто был в Токио, собрались быстро, и теперь совещались, решая, чем откупаться от явно неизбежных претензий русских. Воевать с ними было и толком ещё нечем, и армия не готова, да и просто было страшно — всё-таки европейская держава… Прежде чем замахиваться на такое, предполагалось потренироваться на ком-нибудь из соседей. Шапкозакидателей, как среди газетных писак и парламентских крикунов, в Тайном Совете не было.
В это время телеграммы пошли одна за другой. Сначала губернатор Кобе уведомил, что русские удалились на свои корабли, а в городе намечаются беспорядки. Следом Арисугава Такэхито отрапортовал о прибытии в Кобе и о том, что обстановка в порту накалена до предела, и он намеревается принять меры против этого. С общего согласия, император ответной телеграммой делегировал ему все полномочия для этого.
Едва успели унести телеграмму от императора, как с телеграфного узла Нагасаки39 переслали перехваченное сообщение французского репортёра из Кобе в редакцию парижской газеты «Рассвет». Русские крейсера подверглись обстрелу береговой батареи и ответили огнём, русский наследник снова ранен. Это уже была катастрофа. Тайный Совет загудел, как разворошенное шмелиное гнездо, война теперь представлялась совершенно неизбежной, и как выпутаться, никто не понимал. Министр иностранных дел подал в отставку прямо тут же, а происшедшая накануне отставка министра внутренних дел, подчинённые которого и заварили изначально всю кашу, по приговору императора приняла вид ритуального самоубийства. Министры флота и армии под тяжким взглядом Небесного Хозяина также распорядились подготовить всё необходимое для этого.
Не успел шум в Тайном Совете улечься, как принесли новую телеграмму того же репортёра. Русские потопили все находившиеся в порту японские корабли, и никуда не ушли. Министр флота ожидал приговора Хозяина, чтобы тоже приступить к публичному вскрытию живота, но приказа не последовало. Государь ждал чего-то ещё.
Действительно, через какие-то двадцать минут принесли ещё одну французскую телеграмму. Русские высадили десант и взяли Кобе под охрану по просьбе европейских диаспор. Теперь катастрофа превратилась в нечто совершенно неслыханное, такого не было даже во времена Перри и боёв при Симоносеки.
Тайный Совет погрузился в уныние. Демоны с ней, с международной оглаской, и даже с неизбежной войной, русским тоже воевать нечем… никто не мог представить, во что всё выльется внутри страны. Парламент, пресса и общественное мнение Японии всегда отличались куда большим радикализмом, чем группа уже немолодых героев реставрации Мейдзи, монополизировавших власть после неё. Советники хотя бы понимали, что меряться силами с европейцами ещё слишком рано, но народу, уже который год ожидающему полного изгнания варваров, этого не объяснишь. Теперь же, когда нога иноземного захватчика всё-таки ступила на священную землю Японии, выкрутиться только за счёт демагогических лозунгов уже не удастся. Многие стали косо поглядывать на хитроумного Ито Хиробуми, творца конституции и покровителя свободы прессы, и кто знает, чем бы всё закончилось… если бы не принесли ещё одну телеграмму. Министр двора с поклоном подал её императору, и тот вчитался в текст, постепенно меняясь в лице. Уши Небесного Государя горели от испытываемого позора, как у мальчишки, но в то же время из груди вырвался вздох облегчения. Кто там говорил, что русский наследник — всего лишь наивный юноша? По его телеграмме сказать это было решительно невозможно…
Тайный Совет, ознакомившись с содержанием телеграммы, единодушно умолял Государя отправиться на встречу с русским наследником немедленно. Государь, разумеется, снизошёл к просьбе, и приказал держать его поезд в немедленной готовности к отправлению. Министр сообщений, несмотря на уже наступившую ночь, лично помчался проследить за этим на железной дороге. Муцухито же, вернувшись в свои покои, первым делом начертал тушью на рисовой бумаге ручной выделки пришедшее ему на ум стихотворение:
Многие думают