Чтение онлайн

В «Посвящении» к «Правдивым повестям» Барбюс излагает свои принципы художественного творчества. Они, очевидно, относятся и к его роману «Огонь».

«Я собрал в этой книге только подлинные факты жизни. Я ничего не присочинил; я был или очевидцем того, что описано мною, или воспроизвел рассказы вполне надежных свидетелей, стараясь не менять ни формы, ни содержания. Я их только слегка беллетризировал, как принято говорить. В иных случаях это чистый репортаж, в других — я позволял себе смягчить вымыслом кое-какие детали. Почти везде я сохранил подлинные имена действующих лиц» [45] . Под этими словами наверняка подписался бы и Гашек.

Чрезвычайно похожа аргументация обоих писателей в защиту необходимости воспроизводить поведение и речь своих персонажей без какого бы то ни было смягчения, со всеми грубостями и «сильными выражениями».

«— Скажи-ка, пожалуйста... Я хочу тебя спросить... Вот в чем дело: если в твоей книге будут разговаривать солдаты, они будут говорить, как взаправду говорят, или ты подчистишь, переделаешь по-вашему? Это я насчет грубых словечек. Ведь можно дружить и не браниться между собой, а все-таки никогда солдаты не откроют рта хотя бы на минуту, чтобы не сказать и не повторить . словечки, которые типографщики не очень-то любят печатать. Так как же? Если в твоей книге этих словечек не будет, портрет у тебя выйдет непохожим: все равно, как если бы ты хотел нас нарисовать и не положил бы самой яркой краски там, где нужно. Но что делать? Так писать не полагается.

— Я поставлю грубые слова там, где нужно, потому что это правда.

— Слушай-ка. а если ты их поставишь, ведь разные там ваши господа, которым дела нет до правды, обзовут тебя свиньей!

— Наверно. Но я так напишу. Мне дела нет до этих господ.

— Хочешь знать мое мнение? Хоть я и не разбираюсь в книгах, — это будет смело, ведь так не полагается; вот будет здорово, если ты так напишешь!» [46] .

В «Огне» есть и еще мотивы, созвучные «Похождениям бравого солдата Швейка...». Это объясняется сходством наблюдений писателей. И Барбюс, и Гашек отмечают нелепость молитв о победе, обращаемых к богу на богослужениях, противостоящих друг другу армий. Однако Барбюс воспринимает эту нелепость трагически, а Гашек — комически.

В романе «Огонь» встречается даже эпизодическая фигура солдата швейковского типа:

«Его и так и сяк пробовали забрать, но, шалишь, он ускользал из рук всех капитанов, всех полковников, всех военных лекарей, хоть они и здорово бесились и злились на него... Он притворялся, что падает сидя. Принимал идиотский вид. Корчил дурака. Становился похож на сверток грязного белья... Люди не знали, как его взять, и в конце концов оставляли в покое... Когда нужно было, он проделывал разные другие шутки... А потом уж он устраивался; он был в курсе всех делишек, знал все ходы... Он вставал в три часа ночи, чтобы сварить кофе, ходил по воду, пока другие лопали; словом, везде, куда только он ни пролезал, он умудрялся прослыть за своего, скотина такая... Он славный парень, хоть и настоящий мерзавец, и — глупее всего! — этому сукину сыну верят, а людям он нравится» [47] .

Так общность исходных идейных позиций обусловливает выбор писателями в идентичных условиях сходных объектов и приемов их изображения, т.е. в конечном счете — общность художественного метода.

Несмотря на то что и в «Огне» и в «Похождениях бравого солдата Швейка...» революционность действующих лиц может проявиться только в будущем, они оказывают сильнейшее революционизирующее действие, побуждая к борьбе за ликвидацию эксплуататорского строя как единственно надежному средству раз навсегда покончить с войнами. Оба писателя не жалеют красок для изображения омерзительного облика войны. Однако их романы оптимистичны: в них ощутима вера в возможность и неизбежность преодоления гнусного настоящего, вера в победу революции [48] . Для автора «Похождений бравого солдата Швейка…» это было совершенно естественно, так как он участвовал в борьбе за победу революции и убедился в возможности ее достижения.

Революционный оптимизм антивоенных романов социалистического реализма — их существенное свойство. В противоположность этому названные выше антивоенные романы критического реализма большей частью пессимистичны: надежда на результативность пацифистско-просветительной проповеди слишком зыбка.

Как всякое классическое художественное произведение. «Похождения бравого солдата Швейка…» заняли значительное место в истории человечества, особенно истории литературы и искусства, вызвав разнообразный отклик в общественной жизни, многочисленные продолжения, трансформации и подражания, воспроизведение в других видах искусства — живописи, скульптуре, театре, кино, музыке, в прикладных искусствах, наконец, оказав то или другое влияние на произведения писателей XX века.

Если уже вскоре после своего появления роман подвергся преследованиям и запретам со стороны реакционных сил и продолжает подвергаться до сегодняшнего дня, то силы прогресса, демократии и социализма, учитывая, что «Похождения бравого солдата Швейка...» таят в себе ощутимые силы революционных идей, использовали его в прогрессивных целях. В первые же дни Великой Отечественной войны Швейк, воссозданный в новом облике нашими сценаристами и режиссерами, в очередном боевом киноочерке разил своими меткими словечками фашистских захватчиков. Незадолго до конца войны в художественном фильме С. Юткевича Швейк, олицетворяя народные чаяния, выступал в роли беспощадного стража запертых в железную клетку фюрера и его подручных.

В тяжелые дни отступления 1941 года советский писатель М. Слободской по совету А. Суркова сочиняет и печатает во фронтовой газете «Новые похождения Швейка». Бодрый юмор Гашека и неиссякаемый оптимизм его героя, чутко воспринятые Слободским и вложенные в уста нового Швейка, пришлись по душе нашим бойцам. Переизданные в «Библиотечке красноармейца» с рисунками художника О. Верейского «Новые похождения Швейка» были любимым чтением в землянках и госпиталях. Роман Гашека был нередким гостем у советских бойцов в окопах и на кратковременных бивуаках. В «Библиотечке красноармейца» неоднократно массовыми тиражами переиздавались отрывки из него. Собрат Гашека по жанру Леонид Ленч в рассказе «Веселый попутчик» [49] ярко изобразил, какой прием оказывали солдаты Швейку: «Про бравого солдата Швейка... писатель Гашек сочинил... мы тут животы надорвали, смеявшись! Вот это писатель! Фронтовичок!»

Уже в год смерти Гашека чешский писатель Карел Ванек написал продолжение четвертой части «Похождений бравого солдата Швейка...», и она вышла с окончанием Ванека. В 1924 году Ванек печатает «Бравый солдат Швейк в плену», четвертую часть он закончил тем, что Швейк попадает в плен к русским, т.е. в общем следует замыслу Гашека. Когда роман о Швейке не был еще оценен достойно читателями и критикой, не стали достаточно ясными его значение и достоинства, когда не было очевидно, какие несоизмеримые величины — текст Гашека и продолжение Ванека, незаконченная сатириком четвертая часть печаталась в Чехословакии с этим окончанием. Были изданы и у нас «Похождения бравого солдата Швейка...» с окончанием Ванека (например, в издании Гослитиздата, 1936—1937). В Латвии в 30-х годах «Похождения бравого солдата Швейка...» печатались на русском языке даже в пяти частях. Пятой было сочинение Ванека «Бравый солдат Швейк в плену».

В окончании четвертой части Ванек стремился быть как можно ближе к сюжету, идейному содержанию, форме, особенностям характеров действующих лиц романа Гашека. Он развивает действие произведения в логической последовательности в рамках того эпизода (попойка офицеров маршевого батальона), на котором смерть остановила перо Гашека. Ванек сохраняет антивоенную и антиавстрийскую направленность романа. У него Швейк, как и у Гашека, постоянно рассказывает различные историйки «к случаю». Ванек также использует отдельные эпизоды из прежних сочинений Гашека, как это делал сам автор «Похождений бравого солдата Швейка...». Например, у Ванека в один из рассказов Швейка «к случаю» вставлена история капитана Гепнера в том виде, как она приведена в фельетоне Гашека «Над старыми газетами». И в характеристиках действующих лиц и в общем тоне Ванек старательно подчеркивает те черты, которые придал своим героям Гашек. Работа Ванека любопытна тем, как он решает поставленную перед собой задачу, но не доставляет того наслаждения, какое испытываешь при чтении романа Гашека.

Вскоре после выхода «Похождений бравого солдата Швейка...» начали появляться подражания ему, как и другим произведениям Гашека. В сущности, роман Ванека следует также отнести к числу подражаний. Особенно много их возникло в годы второй мировой войны. Назовем три наиболее значительных: «Новые похождения бравого солдата Швейка» М. Слободского, затем сборник безымянных (фольклорных) рассказов о похождениях Швейка во время второй мировой войны, сочиненных чешскими патриотами, партизанами и подпольщиками в годы немецко-фашистской оккупации. Под заглавием «Бравый солдат Швейк спустя двадцать лет» они были собраны и опубликованы в двух книжечках редакцией газеты «Ческословенски листы», издававшейся в Москве в годы второй мировой войны. И наконец, пьеса Бертольда Брехта «Швейк во второй мировой войне», написанная в 1943—1944 годах и впервые полностью опубликованная в переводе на русский язык в 1956 году.