Ящик Пандоры
Шрифт:
– Это, конечно, шедевр, впрочем, как и его «Закат», – при этих словах Дарий представил в воображении свой пейзаж, который в доме Кефала произвел фурор.
– Конечно, конечно… Жаль только, что под старость он перестал писать и чокнулся. Уму непостижимо, однажды не узнал самого Николая Рериха, который ради Куинджи, побросав все дела, отправился в Санкт-Петербург, кстати, из Латвии, где он тогда жил… И что ты думаешь, Николай Святославович приезжает в Петербург, а его не узнают… помутнение рассудка… Трагедия… да, жизнь сплошная трагедия, – Селим поднялся с лавки и, не прощаясь, пошагал прочь.
И долго еще Дарий смотрел в спину уходящего в перспективу приморской аллеи Селима, и мысли его были хаотичны и отрывисты, словно разорванные ветрами белесые ленточки, оставленные на небе пролетевшими самолетами…
То ли под впечатлением разговоров о высоком, то ли по какой-то другой таинственной причине, но в тот день Дарий играть в автоматы не пошел. И не поехал подкарауливать Пандору, хотя мысли такие не покидали его вздорную голову. И не пошел на пленэр, ибо почти кончились белила и охра, без коих пленэр не пленэр, а пустое времяпрепровождение. Но была еще одна причина. Когда он вернулся домой и когда подходил к своей двери, из квартиры Медеи вышла ее дочь Конкордия. Бледная, юная, рыжая, в юбочке выше колен, в светлой, с золотистыми пуговицами кофточке. Слово по слову, и стало ясно, что их дороги никак не могли разминуться: мама Медея спит, она с горя все время спит, пьет таблетки и спит, спит, спит… А у Конкордии выходной, ибо работа в казино предусматривает ночные смены, после которых три дня она свободна, но нынче, мол, ей так скучно, а подруга уплыла в Швецию на пароме, так что ей, Конкордии, не с кем поговорить и, надо полагать, излить раненую душу…
– Заходи, – сказал Дарий и широко распахнул перед Конкордией дверь.
Она замялась, но то было не жеманство, и Дарий, взяв рыжую за руку, завел в дом. Быть может, даже без всякого корыстного умысла. Тем более, состояние его матчасти оставляло желать лучшего. Но в пику Пандориных выходок столь маленький реванш вполне уместен. Конечно уместен, что и говорить. Но пригласил он ее не в спальню, отмеченную флюидами любви, самодеятельным и вполне безобидным развратом с неповторимыми ароматами мускуса, а в комнату, где у него мастерская и где он в последнее время рассматривал свой усугубленный недугами Артефакт. Посадил девушку на тахту, на которой давно никто не спит, хотя иногда после трудов праведных художник обременяет ее своим грешным телом. Отдых фавна на красном с желтыми павлинами покрывале.
Он сел за мольберт и стал распаковывать кисти.
– У меня кончились некоторые краски, но я попытаюсь оставшимися сделать твой набросок… Сними кофту и сядь ближе к секции…
– А это обязательно? – веснушчатое лицо Конкордии зарделось кумачом. Так густо краснеют только рыжие люди.
– Нет, конечно, но желательно. Художника, как и врача, стесняться не надо. Ты ведь у гинеколога не спрашиваешь – обязательно садиться в кресло или нет…
– А если придет Пандора? Что я ей скажу?
– Говорить с ней буду я, но она не придет. Ну так как?
– Мне как-то неловко, я еще никогда в такой роли не была. Может, просто расстегнуть кофточку, и этого будет достаточно?
– Не думаю… Впрочем, попробуем, только сделай так, чтобы твои волосы падали на одно плечо… Открой лоб и положи левую руку на колено, а правой рукой как бы поправляй сбившуюся на сторону прическу… Замечательно, примерно так… И не стесняйся, не съем я тебя… «Боже мой, – поймал себя на слове Дарий, – сколько раз и скольким говорил я эту банальщину…» Подумал, но не устыдился, потому что был в своей стихии и не имел… по крайней мере в ту минуту не имел никаких темных намерений в отношении рыжеволосой, не столько красивой лицом, сколько статью, великолепной Конкордии…
И когда она распахнула блузку и приспустила ее с плеч, обнажились выдающиеся холмы, при виде которых дух Дария возвысился и в пахах что-то похотливо заныло. Проклятый Артефакт снова дал о себе знать. Но усилием воли… Бесстрастностью творца… Рассудочностью покалеченного кобеля… На картон легли первые мазки… И в этот ответственный момент из-под тахты показалась головка Найды с ее зелеными любопытными глазами, и не успел Дарий отреагировать, как кошка вскочила на тахту, а оттуда – на колени Конкордии…
– Стоп! – Дарий поднял руку. – Не прогоняй, пусть останется. Это, конечно, не горностай, но с твоими волосами и цветом драпировки черная шерстка Найды будет неплохо сочетаться… Погладь ее, она это любит…
И пока Дарий что-то изображал на картонке, и пока Конкордия, преисполненная терпения и важности момента, неподвижно сидела на тахте с Найдой на коленях, время отбивало свою неустанную, продолжающуюся вечно чечетку. Зная, кем Конкордия работает, Дарий поинтересовался: можно ли игральные автоматы подкрутить так, чтобы они ни черта не выдавали? И не получил ответа, потому что она крупье и стоит возле ломберного стола, возле которого играют в карточные игры – покер, очко или блэк-джет… Она всего лишь крупье, раздает карты и играет с клиентами. И все по честному? Исключительно! А про автоматы она не знает, ими занимаются другие, но единственное, что ей известно… вернее, слышала разговор директора казино с мастером, который настраивает автоматы… Все дело в чипе. В такой малюсенькой хреновине, от которой и зависят размеры выигрышей… А значит, и судьба играющего: возврат клиенту может колебаться от 70 до 20 процентов, а в некоторых местах такого процента вообще не существует… Игрок может всунуть в хайло автомата миллион и не получить назад ни сантима… Жулики, прохвосты, сплошные Флорианы, зарабатывающие на наших нервах…
– Я так и думал… А что такое ГСЧ? – спросил Дарий и взглянул на Конкордию.
Но та даже пожать плечами не могла, поскольку боялась испортить заявленную художником позу. И Найда притихла, уткнув свою бело-черную мордочку в колени девушки. Кошке было уютно, Конкордия испытывала какую-то сопричастность к чему-то для нее не очень понятному, и им обеим было хорошо.
– Возможно, какой-то прибор, но точно сказать не могу.
– Это генератор случайных чисел. ГСЧ… По-моему, с помощью умельцев он вполне может перестать быть случайным… Пожалуйста, поверни лицо чуть влево, а то тень от волос преломляет линию подбородка… Еще немного подними голову, а руку пока опусти… Наверное, затекла…
– Нисколько, я так могу сидеть целый день…
– Такой жертвы от тебя не потребуется, но я удивляюсь себе – почему до сих пор я не просил тебя позировать? Странное дело, рядом такая классная натура, а я как слепой…
– А вы очень заняты своей Пандорой. Все говорят только о вас, такая парочка. Вы ее тоже так же рисуете?
Вопрос застал Дария врасплох: он никогда даже не предлагал Пандоре стать моделью. И, быть может, это самое большое его упущение.
– Она красивая, но типичная… А ты – эксклюзив. Ты живописногенична… Как Мона Лиза… Вот так, отлично сидишь!
– Но любите вы почему-то типичных, а не таких, как я, эксклюзивных… Представляю, что там у вас получится…
– А уже почти получилось, и по-моему неплохо… Еще момент, и ты сама убедишься, что некрасивых женщин не бывает…
– Мой брат тоже так говорил, а ему Сара все равно рога наставляла. И чего ей не хватало? И дом, и машина, и дети прекрасные… – лицо Конкордии вмиг преобразилось, черты обострились, в глазах появился отблеск черного мрамора. И Дарий не упустил эту метаморфозу, быстрыми мазками закреплял, закреплял ее на картоне…
– Мне кажется, у нас с тобой что-то получилось, – повторил он. – Подойди… Только не бей, если не понравится.
И когда Конкордия встала рядом с Дарием и взглянула на то, что он изобразил на небольшом прямоугольнике, краска стыдливости залила ее лицо. Она нервно поправила кофточку, плотнее затянув грудь, и с волнением произнесла вердикт:
– Неужели я такая рыжая? Безобразина, и грудь – как у коровы вымя…
– Перестань, это ты, и очень красивая. Моя Пандора могла бы позавидовать твоей груди.