Чтение онлайн

– Да у вас кошка получилась правдоподобнее, чем я.

– Если тебе портрет не нравится, я могу его смыть, – он взял в руки бутылку с растворителем, демонстрируя готовность к исполнению приговора. Но этого не случилось, Конкордия вдруг обняла его и поцеловала в щеку.

– Не надо, пусть останется. Тем более, я не доверяю своему первому впечатлению. Иной раз к нам в казино приходят такие невзрачные личности, но затем, в процессе общения, они раскрываются, и в них можно даже влюбиться.

Дарий взглянул на часы, скоро должна явиться Пандора. И он мягко сказал Конкордии:

– Ты мне очень нравишься, и твой портрет, возможно, будет представлен на городской выставке, а там посмотрим… Поверь, мы не зря теряли время, хотя я еще над ним поработаю, остались какие-то колористические нюансы… А что касается твоего брата и Сары… Знаешь, не суди ее строго. Мне кажется, в том, что так случилось, есть вина и Мусея. Он слишком был самоуспокоен, а с женщинами так нельзя, ибо женщина уважает дерзновенных.

– Да, Мусик был слабый и добрый, а этого никто не прощает. Скажите, а как вы назовете эту картину?

– Очень просто: «Конкордия с Найдой». Или же: «Женщина с кошкой».

– Вы, наверное, шутите? Это несерьезно… я бы назвала по-другому…

– Как именно?

– Не знаю, надо подумать.

Когда Дарий провожал Конкордию до дверей и когда она, перешагивая порог, взглянула на него, он увидел в ее глазах недоумение, которое легко считывалось с вопросом: «И это все?» А он между тем размышлял: что вот, дескать, если бы не Артефакт с его недомоганием, все могло бы закончиться в стиле ламбады – возвратно-поступательного движения, при котором копна рыжих волос, словно пламя, разметалась бы по красному покрывалу, а ее грудь, утыканная веснушками-звездочками, жила бы его сутью, и не было бы прекраснее момента. «Стоп, заткнись и больше о таких глупостях ни слова», – строжайше предупредил себя Дарий и пошел на кухню, чтобы приготовить что-нибудь к ужину. Ведь с минуты на минуту должна появиться Пандора…

Блаженны чистые сердцем. Но и не надо быть чрезмерно нравственным, иначе можно предаться самообману.

Мир будет лететь по Вселенной до тех пор, пока лбом не стукнется в стену бессмысленности. В самом деле, для чего движения звезд, столкновения галактик, рождение новых, черные дыры, для чего хаос, если во всем нет смысла? И если нет ни начала ни конца. Это уже само по себе бессмысленно, и только завиральное человечество толкует, что виноваты в этом или Бог, или Дьявол… Но ни того, ни другого никто в глаза не видел. Люди стали жертвами своих иллюзий, без которых они и шагу ступить не могут. И даже ветер, свирепо дующий с моря, тоже, наверное, думает о своем всесилии и божественном предназначении. Как думают злато и серебро, мрамор и гранит, вода и огонь, летошний снег и синяя птица, примостившаяся на жердочке мироздания. И все считают себя целками. И знахарями. И первыми правдолюбцами. А на самом деле человек болтлив, лицемерен, не в меру любопытен и очень ленив. И всегда и до крайности завистлив. Перескакивая от одного к другому, в неустанной постоянной погоне за интересным, за сенсацией любопытство отказывается от глубокого проникновения в сущность дела. А значит, в сущность жизни. Чел – воистину, побочный продукт бытия. Интересно, а кто же тогда… и где же тогда смысл всего, что передо мной?

Суббота. Они еще лежали в постели и смотрели по телевизору повтор какого-то американского боевика, который шел поздним вечером. Фильм был шумный, со стрельбой, каратэ, с ебучими моментами – словом, эталон насилия, кровожадности, половой распущенности, с чем немусульманский мир, увы, смирился и даже находит этому оправдание: дескать, идет жестокая борьба добра со злом. На самом деле каждый занимается не борьбой, а чрезмерно рьяной самореализацией. Правда, и мусульманский мир многому находит своеобразное объяснение и тоже прикрывается фиговым листком борьбы добра со злом. А кто прав, а кто просто трепло? Брехун, очковтиратель, с большим успехом внушающий безмозглому племени свою правоту. Но фильм-боевик – это воплощенное содружество сперматозоидов и экскрементов. Его режиссер, наверное, заработал пять миллионов тугриков, а оператор никак не менее трех, продюсер-пройдоха вообще три дня и три ночи сгребал дивиденды лопатой, чтобы затем, после трудов праведных, отправиться в бунгало к красотке-креолке для скотского ублажения всех ее эрогенных зон. Ночь была душная, она потела, а у продюсера от переизбытка гормонов и телесного переусердствования случился инсу… А может, не инсу… а инфар… Или же вообще ничего не случилось, и он всю ночь просидел у ее бритого лобка в бесполезном ожидании, когда его Артефакт наконец займет боевую стойку. Но этого не случится, креолка, довольная отсутствием постороннего предмета в своем ВЛГ, спокойно уснет, а продюсер, обвенчанный со скукой и с самореализованной беспомощностью, кривоногой таксой покинет бунгало.

…У Дария, как назло, всю ночь во вздыбленном состоянии пребывал его Артефакт и даже приснился сон, как он с Конкордией занимается оральным сексом.

– Может, встанешь и приготовишь завтрак, – сказал он Пандоре, которая, не отрывая глаз, смотрела какую-то телечернуху.

– А ты у меня зачем?

Дарий, зевая, отмахнулся:

– Тревога усугубляется еще тем, что человек, будучи свободным, постоянно чувствует свою ответственность перед миром и людьми.

Пандора повернула голову и посмотрела на него так, как смотрит психиатр на только что признанного сумасшедшим человека.

– Заговариваешься? – и снова уставилась в экран.

– Согласен, заговариваюсь, а скука лучше?

Позвонили в дверь.

– Наверное, Григориан прется одалживать у тебя денег, – предположила Пандора и толкнула Дария в плечо – мол, иди, чего разлегся.

Накинув на плечи халат Пандоры, он пошел открывать, готовя на ходу фразу, которая даст Григориану понять, что есть на свете люди еще беднее его. Но это был не Григориан, перед Дарием предстала сытая, с лысеющей головой фигура соседа-афериста Флориана, живущего через дорогу, большого любителя фейерверков, джипов и необузданного политиканства. Впускать в неприбранный дом? Но и стоять на пороге – глупее глупого. Тем более, человек сразу же извинился и заявил, что у него есть серьезное предложение. «Ладно, – решил Дарий, – черт с тобой, провожу в другую комнату, а то, что там тоже бардак, так это никого не трахает…» Прошли в комнату, и Дарий, не приглашая гостя сесть, изготовился его выслушать. А дело оказалось проще простого. Жулик желает сделать в детской комнате настенную живопись по мотивам сказок. Он только что в пятый раз женился, и новая жена с двумя детишками вот-вот должна из провинции нагрянуть в Юрмалу. Бедный Флорик, какая окуенная забота о подрастающем поколении! А ведь сам кого-то нагло кинул, лишив партнера по бизнесу одной трети их общей прибыли. Причем сделал это одним росчерком пера: когда президент фирмы лечил остро отточенный простатит, Флориан, этот вернейший сподвижник, снял со счетов оффшора почти все вклады, благо на тот момент печать и счета у него были под рукой. Плохой мальчик и очень вороватый. А потому и Дарий, слышавший эту историю, не очень усердствовал в симпатии к этому боровку. Но и не отказался: безденежье костлявой рукой держало его за самый кадык… и любая малярка тут была кстати…

Когда Флориан отбыл с заверением Дария незамедлительно прийти к нему и на месте ознакомиться с объектом работ, сам художник вернулся к Пандоре и подсел к ее теплому боку.

– Кажется, наклевывается работенка, – сказал он, сдерживая радость. Да, его переполняла радость жизни, поскольку появились виды на приобретение для Пандоры лодочек итальянского производства и даже, быть может, долгожданной и давно ею вымечтанной стиральной машины. Ну и прочего, прочего, прочего удоволь… Вплоть до сражения с «сердцами Бонивура» или с «Амиго», а то с тем и другим скопом.

– А сколько он тебе заплатит? – со всей своей непосредственностью спросила Пандора…

– Об этом пока ни слова, ни полслова… Надо поглядеть, какая площадь, узнать его вкусы, запросы. Сказки сказками, но ты ведь меня знаешь, я халтурить не умею.

– Тогда, пожалуйста, нагнись и поцелуй левую си…

– Мне нельзя возбуждаться, я же тебе говорил о проблемах с крайней плотью…

– Говорил, и что – я теперь должна сидеть на сухом пайке?

– Полагаю, это временный простой, сделаю обрезание – и все будет по-старому… Поэтому ты полежи, посмотри телевизор, а я схожу к Флориану…

Мошенник жил за высоким комбинированным забором, наполовину состоящим из бетонной стенки, поверх которой протянулась литая металлическая вязь ограды с пиками на конце. Охранник, который его впустил на территорию, был одет в камуфляж и походил на одного из тех придурков, которые в американских боевиках мордуют и правых и виноватых… На углах дома Дарий увидел камеры слежения, справа у гаража притихли иномарки – два джипа с мамонтовыми бивнями… то бишь с бамперами толщиной не менее водосточных труб, маленькая спортивка горчичного цвета и сияющий баком, ободами, спицами и прочими причиндалами «харлей»…

Флориан встретил его на крыльце. Кургузый, с животиком, кривыми волосатыми ногами (в шортах), курносый, абсолютно антихаризматичный и не умеющий быть приветливым. Глаза – оловянные пуговицы от какого-то немецко-фашистского френча образца Второй мировой…

– Привет еще раз, – сказал Дарий и поднялся на крыльцо.

– Заходи, только сними кроссовки…

«Вот тебе раз, – немо возмутился художник, – ко мне входил в обуви, а меня застав… Ладно, черт с тобой, жалко только, что носки у меня что рыболовная сеть, будет, баклан, кайфовать…»