Чтение онлайн

Первая мирная весна после четырех военных весен.

Первая весна новой пятилетки. Ее встречали радостно и

дружно.

Много людей собралось в кабинете Горельченко.

Отчитываться о подготовке к севу пришли председатели

колхозов, заведующий опытной станцией и Коростелев.

Возле Коростелева сидел Бекишев, секретарь партбюро

совхоза, спокойный немногословный человек, к которому

Коростелев с первого дня почувствовал расположение.

И раньше Коростелева иногда вызывали на заседания

бюро райкома, но ему казалось там неинтересно. Он

неохотно отрывался от своих занятий и шел заседать.

Сидел, думал о своем и не понимал, зачем его вызвали.

— Желаете высказаться? — спрашивал Горельченко.

Коростелев отвечал:

— Да нет, я не особенно в курсе.,.

Горельченко кивал, как будто соглашался, что Коро-

стелев не в курсе.

Сейчас Коростелеву было интересно, потому что ему

самому предстояло докладывать.

— Товарищи,— начал он, разложив на красной

скатерти листки с цифрами.— Совхоз начинает сеять через

два дня, и вот с чем мы приходим к севу.

Он рассказал, что весь инвентарь подготовлен еще

с зимы — от тракторов до силосорезок. Семена очищены

и протравлены. Рассказал, как шаг за шагом шли

навстречу весне — раскидывали снежные наметы, чтобы

поля равномерно•пропитались водой, удаляли ледяную

корку с озимых, подкармливали озимые минеральными

удобрениями, лущили и пахали поля, не вспаханные

осенью.

— Вопрос о кормах, товарищи, это вопрос жизни

совхоза. Без концентратов невозможны те высокие удои,

которыми блистал совхоз до войны. В этом году мы

вернулись к научному севообороту, мы используем все наши

земли и стараемся взять от земли все, что она может

дать. Вот как мы готовили поля под турнепс: осенью

вспахали их под зябь на глубину двадцать пять

сантиметров, весной пробороновали зябь, перепахали и снова

пробороновали; и на каждый гектар внесли сорок тонн

навоза. Вико-овес и горохо-овес будем сеять в четыре

срока, чтобы все лето подкармливать скот молодой

травой, богатой белком.

Во всем этом, товарищи, нет отдельной заслуги

отдельного человека, ни агронома, хотя агроном у нас

очень хороший, ни тем более моей, потому что я в

совхозе без году недели... Общее желание к работе и общая

заслуга. Доярка ли, конторщица ли,— брала лопату и

"шла раскидывать снег, с охотой и старанием, во всякую

погоду. И как раз в этот момент, когда я здесь

отчитываюсь перед вами, наши люди работают на субботнике —

расчищают луга. Выкорчевывают кустарники, срезают

кочки, в заболоченных низинах роют канавы, чтобы

отвести воду. Теперь до самой речки пройдет сенокосилка,

сено будет убрано во-время, быстро. Подробнее о

работе с людьми скажет товарищ Бекишев.

У Бекишева на скуластом обветренном лице

проступают розовые пятна, когда он начинает говорить. Только

по этим пятнам можно догадаться, что Бекишев

волнуется, других признаков нет: говорит он ровным

голосом, без коростелевского красноречия. Он убежден, что

слова его правильны и дельны, но стесняется говорить

пространно, не считает возможным отнимать много

времени у этих занятых людей, которым еще столько

докладов предстоит выслушать сегодня. Ему недостает

горячей и простодушной веры Коростелева в то, что все

происходящее в совхозе, до последних мелочей, должно быть

интересно всем на свете так же, как ему самому.

О себе никогда Бекишев не говорит. Сколько бы труда

он ни вложил в какое-либо дело, со стороны кажется,

что это дело сделалось само или усилиями других

людей,— до того незаметно, в тени, держится Бекишев.

И сейчас он рассказывает о соревновании доярок так,

словно не он организовал это соревнование, а кто-то

другой. Рассказывает о том, что Настасья Петровна

Коростелева, знатная телятница совхоза, взялась учить

молодых девушек своей профессии,— словно не он поставил

на партбюро вопрос о прикреплении молодежи к

опытным специалистам. Он говорит, что с подготовкой

кадров дело поставлено плохо: две комсомолки посланы на

курсы ветеринарных фельдшеров, трое подростков

обучаются каменщицкому делу,— это всё, говорит Бекишев,

а это капля в море. И нужна вся опытность собравшихся

здесь людей, чтобы сквозь эти скупые слова разглядеть,

как много сделал за короткое время молодой партработ-

ник Бекишев.

— Вопросы есть?—спросил Горельченко.

Вопросов не было. Подождав, Горельченко сказал:

— Доложите коротенько, товарищ Коростелев, об

общем состоянии совхоза и, в частности, о ваших

строительных планах.

Коростелев достал из нагрудного кармана новые

листочки и стал докладывать. Обнаружил отличное знание

постановления ЦК о животноводстве, приводил цифры,

напамять называл лучших коров — Брильянтовая, Нега,

Мушка, Печальница... Он знал каждую: сколько молока

она дает, и какое принесла потомство, и какое

соцобязательство принято дояркой, обслуживающей эту корову...

Люди улыбались доброжелательно, и это

доброжелательство — Коростелев чувствовал — относилось не только

к совхозу, но и к нему, молодому руководителю.

Нужно ставить новые постройки для скота.

Лесоматериал есть, теперь задача — пустить полным ходом

кирпичный завод, выработать столько-то штук кирпича

и употребить его на такие-то первоочередные строения.