Чтение онлайн

Цифры перемигивались в ускряющемся темпе. Кролик уже громко стонал. Его партия дополнилась басовитым мужским сопением.

— Во, это диверсант. — Убежденно изрек директор.

Завлаб густо покраснел, научный руководитель благосклонно улыбнулся, как взрослый дядя в детском садике. Зиберович сосредоточенно смотрел на голограмму.

Кролик заорал дурным голосом, басок за кадром ухал с придыханием, словно сваи заколачивал, экспериментальная камера ритмично скрипела, цифры рябили, картинка затуманилась.

— Началась транспортировка. — Утвердительно-вопросительно произнес Зиберович.

В голограмме внезапно объявилась мужская фигура с рюкзаком за плечами и длинным футлятом в руке, и запрыгнув в камеру к кролику под оглушительное крещендо душераздирающих воплей, стонов и рева растворилась в сгустившемся псевдотумане. Цифры мигнули и замерли, алея аварийной ситуацией. Псевдотуман рассеялся, камера была пуста. Транспортировка осуществилась.

— Я же просил, без звука. — Расстроенно заметил аварийно-алый завлаб.

— Чего там. Так много лучше, мне понравилось. — Ответил директор.

— Попрошу обходиться без лишних комментариев. — Осадил обоих Зиберович. — Введите меня, пожалуста, в ход Ваших экспериментов, — продолжал он, обращаясь уже к одному завлабу.

— Настоящяя программа, — оживился завлаб, — реализует всем известные — тут ученый явно преувеличивал, — фундаментальные уравнения Ван-Больца, основанные на экспериментальных данных Михацевича (завлаб оседлал любимого конька), которые открывают огромные перспективы для решения неопределенностей четвертого рода Курского-Ренхема (завлаб пошел рысью) и, учитывая с одной стороны квазисиметрические позиции в матрице Ли Сяня, и с другой стороны дельта трансформированные сложные множества Зоненшейна с точки зрения стохастической детерминантности в постановке (он переходил на галоп)…

— Ради Бога, — попытался прервать его Зиберович, но был бесцеремонно отметен вошедшим в раж завлабом, который разбрасываясь слюной и руками продолжал бешенным наметом.

— Мак-Пека, то неискушенному взгляду может показаться, что все сводится к тривиальному решению классической задачи Иол-Вейтзебра, методом пентамерных преобразований Гугенштейна, приведенное в частности у Мируби, которое, впрочем, оставляет место для некоторых сомнений в корректности постановки…

— Молчать! — Генеральски взревел Зиберович, генеральским же кулаком огрев директорский, якобы рабочий стол.

Завлаб ошарашено замолчал, стол заскрипел. Оба они не привыкли к подобному обращению. Стол благоразумно скрипом и ограничился. Завлаб протестующе было замямлил: — Ну, знаете, если разговор будет продолжаться в подобном тоне, то… — но тягаться с выпускником Тамбовского училища не получалось.

— То поцелуй меня в задницу, гребаный умник! — Взревел экс-танкист Зиберович. — Мой сейф завален этими дерьмовыми уравнениями твоего говеного Ван-Больца! Я срать хочу! — Зиберович закашлялся. Без регулярной практики командирский голос иногда подводил своего хозяина. Потом оглядел присутствующих. Все нормально, его последнюю реплику никто дословно не воспринял. Разве что директор, который уже было собрался с вежливостью хозяина указать дорогу высокому гостью. Впрочем с его мнением можно было уже не считаться.

— Простите, генерал, — мягко вмешался научный руководитель Центра. В отличие от своего молодого коллеги он имел значительный опыт дипломатической работы. Вообще то, говоря по совести, никаким научным руководством нобелевский лауреат уже много лет не занимался. Исследовательский энтузиазм, бессонные ночи, творческие озарения остались в запыленной и порядком выцветшей лазури безвозвратно ушедшего прекрасного прошлого. Его основная деятельность заключалась в присутствии на всяческих секретных и публичных встречах, семинарах, слушаниях, приемах, коктейлях и прочих формах общения науки с властительными чинами АСД. Деятельная натура замдиректора не позволяла ему ограничиваться торжественой ролью свадебного генерала от науки. Посещения всех этих бюрократических тусовок подчинялось некоей сверхзадаче, а именно втемяшиванию в заскорузлые административные головы ряда простых истин. А именно: первое— успехи Дубненского центра несомненно огромны; второеоные работы составляют фундамент обороноой мощи АСД, без них она, мощь, будет немощной и демократии неизбежно захиреют; и, наконец, третье — правильное (читай — гони монету!) финансирование есть залог научных успехов, ибо в момент постиндуастриализации финансы решают все. А стало быть, логика нобелевского лауреата была предсказуема, но безупречно строга — Научный Центр требует ассигнований уже, сейчас, больше, еще больше! Дубненский Центр бюджет имел огромный и постоянно его перерасходовал.

Обладая такого рода опытом, профессор знал, что при разговоре с руководящими работниками требуется соблюдать золотую середину — и себя показать вполне компетентным и не дать почувствовать чиновному собеседнику, что тот профан и тупица.

— Простите, генерал, но наш уважаемый заведующий очень, ну просто до чрезвычайности увлечен своей работой и…

— Да, мы к этому стремимся, у меня все сотрудники чрезвычайно увлечены их работой. — Путал местоимения директор.

Зиберович с интересом посмотрел на него. Взгляд разведчика выражал несколько скептическое отношение к неожиданно обретенной информации.

Научный руководитель тоже посмотрел на директора, но его взгляд выражал более откровенную мысль: — Во дурак!

Завлаб на директора не смотрел. Он категорически не желал его видеть.

Полковник Приходько тоже на директора не смотрел, но по другой причине — присутствовать при обсуждении работы лаборатории К-7Б ему категорически не полагалось.

Директор с ответственной миной смотрел на герб своей Родины.

— Я хочу принести извинения за некоторую, — научный руководитель щелкнул пальцами, подбирая подходящее определение, — эксцентричность моего коллеги.

— Извинения принимаются, дорогой профессор. — Дружелюбно улыбнулся Зиберович. Глаза его были холодны.

Коллега собрался было высказаться в том плане, что он никого извиняться не уполномачивал, вины за собой никакой не чуствует, а если кому-то и надо извиняться, то это горластому солдафону, которого нельзя и близко подпускать… Но сказать не успел, потому что лукавый научный руководитель вил свое дальше.

— Молодой ученый так погружен в программу К-7Б, что упускает из виду, что и десяток человек во всем мире не… — профессор опять щелкнул пальцами, — не прониклись математикой уравнений Ван Больца. Да и врядли полторы сотни человек информированы о самом существовании этих уравнений.

— Сто тридцать восемь, — уточнил Зиберович, — и все у меня в картотеке. По крайней мере я так был уверен до вчерашнего дня. Мы, скажем так, не заинтересованы в широкой рекламе этих уравнений. Но кое-кто — его ледяной взгляд морозил директора — это недопонимает. Кое-кто тут позволяет всяким темным личностям лазить куда им только вздумается.

— Мы все сотрудники Дубненского Научного Центра, как один, с пафосом, с чувством глубокого удовлетворения… — Околесил заиндевевший директор.

Завлаб с горечью сообразил, что находится среди недоумков и благополучно отбыл в свой волшебный мир дельта-трансформаций.

Научный руководитель с удовольствием отметил убытие этого фрондера и уже плавно, без помех со стороны ученого баламута продолжал свою речь.

— Программа К-7Б направлена на изучение феномена иных пространственно-временных континуумов, ключем к пониманию которых служат упомянутые уже в нашей беседе уравнения Ван-Больца. Теоретическое обоснование множественности миров и их структурирование и топологизация, является всецело заслугой коллектива нашего Научного Центра, нашего уважаемого заведующего лабораторией К-7Б. Мне остается только выразить свое глубокое огорчение, что секретность работ не позволяет ознакомить с их результатами широкую научную общественность, утвердить свой приоритет в этой важной, совеpшенно новой сфере физических знаний и укрепить авторитет Дубненского Центра в международном сообществе физиков.