Чтение онлайн

Она его отпустила, когда он почти лишился всяческих чувств. Глаза Василия стали закатываться, однако он увидел, что крыша у избы сейчас отсутствует. Пола, впрочем, тоже не было. Сразу стало ясно, что съехала крыша и у гражданина Рютина.

Снизу был океан, и сверху тоже он. Океан напоминали варево, кипящее во котле вселенского размера, только не суп там булькал, а носились огромные пространственные глыбы. Сразу захотелось вопить от страха. Сам Василий был как плевок, стиснутой могучими массами. Да что там он, вся планета Земля, весь известный мир был просто пенкой в этой бездне.

Он наблюдал за своими отражениями, а может просто рассматривал себя со стороны. Как будто даже в вертикальной проекции. И смахивал этот образ прямо-таки на распластанную препарированную рептилию. На оси — пятно головы, в стороны отходят ноги, руки, позвонки, кишки, ягодицы, пенис и прочие органы, образованные сплетением множества жизненных нитей. А внутри этой гадины виднеется еще одна, такая яркая, пульсирующая, подвижная ящерка с хвостиком, запущенным в бесконечность.

Как мокрота Василий поплыл по этому бесконечному отростку, не замечая свирепых океанских масс. И отросток сплетался с другими, такими же, пока не превратился в настоящий стебель.

Стебель гнулся и дрожал в стервозном космическом котле, но в конце концов завершился цветком. И был тот красив словно пышная роза на снегу. Имел форму сердца, как-то сложно вибрировал, сжимался и разжимался, втягивая и выталкивая густое сияние. Но при более внимательном рассмотрении стало заметно, что цветок состоит из семнадцати слипшихся ярких Пузырей.

— Кое-что вижу на другом конце провода… похоже, что въевшаяся в меня ящерка, является чем-то вроде ручного зверя у этого подозрительного цветуечка. — радировал Василий незнамо кому, может быть, абаканской ведьме.

Помимо этой тривиальной мысли было еще много других, гораздо более сложных и серьезных, особенно касающихся взаимоотношений между самими Пузырями, а также между ними и вживленной в него ящерицей. Казалось, она была у них какой-то тягловой силой, более способной, чем они, на движение и пронизывание пространства. Однако все думки думные быстро выветрились из Василия, потому что его сознание резко заскользило вниз, напоминая спущенную в унитазе воду.

Когда все утряслось, Василий снова обнаружил себя в избушке шулмы, и это было чрезвычайно приятно. Затем отодвинулся подальше от котелка с «фирменным» таежным варевом и утер физиономию рукавом.

— Пуповина соединяет тебя со второй небесной долиной, которой правит Эсэгэ-Малан, творящий судьбу девяти земель. Эта пуповина питает в тебе постороннюю душу. — сообщила ведьма голосом заправского бюрократа. Примерно в том же духе вас извещают, что «в получении дополнительной жилплощади отказано».

— Ну так обрежь эту пуповину хренову. — быстро предложил клиент.

— Она состоит из девяноста девяти нитей, — важно произнесла шулма.Я могу отрезать все, кроме одной.

— Это еще почему, Умай?

— Посторонняя душа слишком глубоко сидит в тебе. Она так въелась в твою плоть, что с ее смертью погибнешь и ты.

— Это не в кайф, конечно…— в течение разговора у Василия чувство величайшей надежды моментально сменялось чувством полной безнадеги, и обратно. Он объяснял такой колебательный процесс своим полным отупением.А если останется одна ниточка?

— Ну ты бестолочь. Тогда посторонняя душа останется в тебе.

— И все напрасно, Умай?

— Не напрасно. Она усохнет до размеров пшеничного зерна.

— Пшеничное зерно. Это терпимо, как мне кажется. — Его рот наконец осклабился. — Ну, давай, начинай. Я думаю, что мы с тобой… ну в общем ты в накладе не останешься, купишь себе стереомузыку и телек на батарейках, не так тоскливо будет в лесу ошиваться.

Шулма завозилась у печки минут на десять, никак не откликаясь. Потом сказала:

— Походи за мной недельку. Тогда обрежу… А может и нет.

— Ну и ну. Ничего себе: ходи-броди, а потом — от ворот поворот. Иначе-то никак нельзя?

— Иначе в магазине можно. — неожиданно пошутила ведьма.

— Я с собой и запасов съестных не прихватил. А у меня по части жратвы — всегда «полный вперед» и никакой инвалидности.

— Запасы по дороге будут… Да что мне тебя уговаривать. Можешь проваливать. Иди к елу на закуску.

Василий сразу понял, что «ел» — это совсем отрицательный представитель мира духов.

С того дня пришлось Василию таскаться по тайге и наблюдать широкую спину Умай перед собой, а также составлять публику на ее сеансах общения с духами. Контачила она в основном с демонами эе — хозяевами урочищ, и с самим тагэзи — хозяином тайги, а елы и прочая паразитическая нечисть, застрявшая между мирами, всячески мешала ей. У шулмы была своя карта и свой маршрут, проходивший не столько по реальной территории, сколько в стране духов, и она двигалась по нему с четкостью швейцарской железной дороги.

Собственно, Василий едва выудил даже эту информацию. Умай была мало разговорчивой. Родилась она в семье первобытных охотников, которые вдруг стали советскими звероводами. Поскольку к братьям меньшим, то есть хакасам, особые требования, в отличие от русских крестьян, не предъявлялись, то и сохранилось благополучно камланье в ее роду. Разве что проделывалось оно втихаря. (В отличие от опиума для народа, то бишь религии, шаманизм считался проявлением стихийного материализма).

Первые несколько дней скитание по стране духов вызывало у Василия активную неприязнь. Собственно, и согласился он на это дело, потому что деваться было некуда — не возвращаться же домой, к семье, с гнусной ящеркой внутри, с окончательным признанием того, что жизнь пошла прахом, коту под яйца. Бомжевать по вокзалам — вот какая единственная альтернатива ему виделась.

Вначале он забивал тоскливые мысли, пытливо наблюдая за Умай и размышляя по ее поводу. Бимоны Василия и в самом деле фиксировали, что к колдунье по каналам, проложенным ниоткуда, подплывали хвостатые пятна с повышенной температурой. Иногда он как будто воспринимал их голоса, хотя и не мог перевести речи духов на русский язык. Он даже чувствовал их запахи, слабые, но острые — чем-то напоминающие аромат сыра рокфор. Возможно это были демоны эе, которых Умай упомянула пару раз. Иногда к ней привязывались холодные косматые кляксы, разраставшиеся из неприметной точки. То, наверное, хладнокровно вампирили зловредные елы и еки. Иногда теплые языки словно облизывали весь лес и неторопливо тянулись к причитающей Умай — таков был, скорее всего, крутой тагэзи.

Пребывание в густом лесу, где не было и нет социализма, капитализма, даже феодализма, технократии и охлократии, где творение остановилось на пятом дне, помаленьку сняло у Василия ужас перед инфекционной структурой, засевшей в нем. Да и экстраморфин, который он пару раз заглатывал тайком, тоже ласкал психику.

Вокруг никто ни о чем не переживал, сознание тут еще дремало в природных зародышах, для леса все было правильно, все хорошо — но, само собой, пока не явились мужики с бензопилами. Ни у кого в этой чащобе не имелось ни малейшего повода страдать, обвинять и жаловаться в высшие инстанции. Соответственно, и взбаламученный ум-разум Василия угомонился. Сам он стал как зверь, внутри которого сидел с неясными намерениями еще один звереныш.