Яйцо Чингисхана или Вася-василиск
Шрифт:
Василий подумал и согласился, хотя точно не знал, кем приходится ему Асия Раисовна — двоюродной тетей или троюродной сестрой, а спросить было неудобно.
С понедельника, как и принято, он вышел на работу. Директор фирмы, прозываемый Виталий Мухамедович, поставил задачу. А был это представительный мужчина в бороде, в каждом жесте которого сквозила нешуточная значительность. Казалось, он должен потратить на тебя, максимум, движение левой брови или правого мизинца.
Помощник директора сбросил готовые программные модули и объекты на предоставленный «транспьютиум», мощный компьютер с параллельными процессорами и фотомолекулярной памятью, конечно же первосортного китайского производства. На китайских предприятиях вся крутая техника изготавливалась работницами, чья воля была подчинена психомотивационной программе «муравейник», а центры ощущений подвергались каждые двадцать четыре часа искусственному мультиоргазму за счет нейропептидных инъекций. Аппаратура изготовлялась сплошь по американским лицензиям, так что прибыли делили промеж собой пекинские красные правители и калифорнийские кибербароны, тоже, кстати, китайцы.
Поставленная задача решалась лишь методами оптимизационного динамического моделирования. Однако Василий владел этим оружием, выкованным в подвалах «Майкрософта», так что из столкновений со всякими головоломками нередко выходил победителем. Поэтому он и сейчас смело кинулся на амбразуру, хотя далеко не расчухал, с чем, собственно, воюет. Как ему вскоре показалось, фирма балуется с не слишком легальными биотехнологическими делами. Ну, а ему, собственно, какое что.
Когда Василий начал заниматься моделью, «силы ислама в Европе» вовсю развернули операции во Франкфурте. Полиция не выдержала мощной и быстрой атаки боевиков-моджахедов, так что, потеряв несколько бронемашин, покинула центральные районы города к западу от Ратхауса и Паульскирхе. В итоге немалое число банков вместе с толпой банкиров оказалось под исламистами и финансовая безопасность всего цивилизованного мира вновь стала стремительно таять. Но программист Рютин почти не смотрел телек и не въезжал в суть сообщений по радио.
Единственное, что его заинтересовало в СМИ, так это сообщения о массовой операции по перемене пола в Индии и об искусственном ускорении умственного развития одного барана.
К тому же, три дня спустя Василий осчастливился первой тысячей баксов, потратил значительную их часть на увеселения, именуемые сомнительными, поэтому страдал от амфетаминового будуна и его моральных сил хватало только на строчки программы.
Задача, поставленная Виталием Мухамедовичем, была весьма странной. Некий объект, состоящий из неизвестных элементов, приходил в активное состояние, после чего начинал вести себя как тридцать тысяч независимых объектов. Однако все их параметры составляли, понимаешь, динамическое единство, да еще изменялись по совместным, то бишь интегральным функциям. А аргументами этих заковыристых функций выступали почти случайные воздействия, приходящие из хаотически бурной «внешней среды».
В любом случае модель получалась громоздкой и сложной. Кроме того, начальство то и дело вносило дополнительные переменные в динамические функции и от этого становилось еще кислее.
Почему-то к описываемому объекту приклеилось у Василия прозвище — ЯЙЦО. Уж больно он напоминал яйцо какого-то монстра, из которого проклевывается тьма мелких пронырливых гадов.
Каждый день вел программист Рютин незримый другим людям бой, а помогала ему в этом Асия Раисовна.
Тетя Ася проживала в небольшой квартирке на Университетском проспекте. Там Василий занимал каморку, где раньше, до своей кончины, жила большая сивая собака, оставившая свою шерсть на коврах и диване. (Пса, между прочим, расстреляли за удушение и пожирание пенсионера, который был занудой и соседом Асии Раисовны по лестничной площадке. Кстати, Василий однажды обнаружил за батареей разбитую ампулу от психопрограммирующего средства для зверей.) На работу приходилось ездить в метрошке до станции «Рижская». Московская подземка каждое утро встречала Василия омоновцами, которые выглядывали из-за бетонных глыб блок-поста и высовывали оттуда дульные части своего оружия. А в вестибюле стояли цепями транспортные милиционеры. Они были закованы в шлемы-горшки и бронежилеты-макси, а в руках сжимали детекторы ВВ и ОВ [5] , похожие на палицы. В общем и целом силы правопорядка смахивали на пеших кнехтов, пришедших с утра пораньше на Чудское побоище. Милиционеры и омоновцы поводили стволами, детекторы искали металл и вынюхивали ароматы пластиковой взрывчатки. Иногда людям помогали здоровенные ротвейлеры, также облаченные в доспехи.
5
взрывчатые и отравляющие вещества
Тем не менее взрывчатка рвалась, а яд травил, когда хотели. Когда того хотели неизвестные ангелы смерти.
Смертникам закачивали жидкие взрывчатые вещества в закупоренные участки кровеносных сосудов или толстого кишечника, а кремнийорганические детонаторы вшивали под кожу. Случалось, что адская машинка помещалась на месте удаленного левого полушария мозга. Подрывники с такой, с позволения сказать, головой, не были ни фанатиками, ни боевиками. Они относились, как правило, к обычным жертвам: их умыкали, им проводили резекцию, имплантацию, затем психокодирование мотивационной памяти. После уничтожения центров аналитического мышления хватало обычного внушения с фармакологическим закреплением. И вперед, на смерть, с улыбкой во весь рот.
Именно так взорвал вагон метро один из похищенных начальников московской милиции.
Взрывные устройства могли быть боеголовками небольших киберов, так называемых «тараканов», которые проникали в подземные тоннели через шахты лифтов, вентиляционные колодцы, трассы водоводов и канализации.
По всей Москве, по всей России было много патрулей, проверок, арестов, задержаний, «жучков» и «глазков», а вот толку от этого не было видно. То же творилось и в Европе, и в Америке.
Демократические и авторитарные режимы напрягали все свои стальные мышцы, высасывали прорву денег из налогоплательщиков на полицейские нужды, но так и не могли управиться с криминально-террористическим джихадом, с мировой исламской революцией, которая была сильна своим фанатизмом и своими финансами тоже.
В европейской части России диверсионные операции проводила в основном шахидская группировка, именуемая «Дети Шамиля» и подчиняющаяся неизвестному лидеру, в Германии — разноплеменная моджахедская организация, прозываемая «Волки Пророка», во главе с Мехметом Айдином, в Америке — «Черные львы» Джафара Акбара по кличке доктор Джеб.
Зональные командования сил Ислама как правило открещивались от акций, которые приводили к большим жертвам среди гражданских лиц, но если уничтожался военный объект, то торжественно объявляли о своем руководстве. Впрочем, в докладах российской и американской спецслужб отмечалось, что руководители диверсионно-террористических подразделений имеют те же ранги, что и зональные командующие, и на равных подчиняются главному штабу Корпуса Стражей Исламской Революции (КСИР), расположенному в Тегеране.
Командующий сил Ислама в Центральной Европе, генерал Азиз Коктюрк (немец, принявший мусульманство и турецкое имя), внушал и уверял, что борьба ведется только с мировым гнетом американских и израильских сионистов, а все европейцы должны радоваться грядущей победе исламского революционного джихада. Левые и правые группировки в России и Германии радостно внимали ему, строились «свиньей» и тоже шли на приступ Сиона.
Однако графики террактов и диверсий ползли вверх. В России и Германии народная масса сплошь желала свирепства. Или власть надевает ежовые рукавицы или народ достает топоры. И паскудам по шее.
Но этому мешали разные умники, которые считали, что лекарство может быть страшнее болезни. Противники сильных лекарств нередко носили длинные носы и хилые подбородки и потому гуща народная все более злобилась на Сион. Заборные газетки и ньюс-серверы, часто существующие на деньги исламистов, внушали простые мысли: немцы и русские страдают от революционного джихада лишь потому, что прикрывают своими грудями плутократов-сионистов. Те же самые плутократы вредят госбезопасности и слабят Отчизну, чтобы сподручнее было из нее выкачивать кровь и другие полезные вещества.
Василий проходил сквозь арки и кольца детекторов на «Рижской» и через минуту оказывался на трамвайной остановке. Там опять-таки стоял спокойный милиционер с нервным доберманом и проводил по садящимся в вагон серповидным сканером. Граждане, приехавшие на метро и имевшие отмеченный жетон, подвергались менее жесткой проверке. Их просто обнюхивал пес — кое-кому он почему-то грыз ботинки. У некоторых бородатых личностей милиционер требовал паспорт, который совал в свой сканирующий микрокомпьютер для сличения с базами криминальных данных. Попавшие в салон пассажиры обреченно ждали, когда закончится досмотр. Водитель же оттягивался на какой-то компьютерной игре. Наконец старый вагон с доваренными бронещитами тяжело двигался в путь — если произойдет взрыв, то дополнительная защита не позволит трамваю разлететься по всей улице, хотя, конечно, при таком раскладе пассажиры внутри него превратятся в корочку на металле. Но Василий больше думал о том, почему кассовый аппарат, скромно мигнув красным глазком, не выдал ему положенную сдачу. Или о том, какие окажутся размеры у той потаскухи, с которой он отправится на Майорку, когда с работой будет покончено.
После всех этих дорожных мероприятий тот досмотр, который учиняли ему в фирме, не казался столь уж настырным. Те же детекторы, шарящие по телу, плюс прочитывались диски, которые он иногда притаскивал с собой — обратной дороги им уже не будет.
Василий быстро смирился с тем, что фирма занимается какими-то левыми делами. Моральный ущерб будет компенсирован материальным наваром, запрет работать на дому спасет от обвинений в воровстве фирменных софтов, а милиции на гражданина Рютина наезжать бесполезно. Он хоть и умный, но самый простой исполнитель, что-то вроде робота.
Поэтому по двенадцать часов в день Василий безропотно торчал у панорамного многооконного экрана как птица на жердочке. (Некоторые «зеленые» программеры работают в бимонах, в виртуальном режиме, но это не для серьезного дела.) Бимошки с сенсорными перчатками он одевал минут не более чем на пятнадцать, чтобы помахать мечом на Куликовском поле. Но это лишь разок в день во время обеденного перерыва после употребления всяких кебабов, бишбармаков и прочих восточных харчей, от которых потом страдал живот. Впрочем, если запить пивом, то ничего. Но и пиво затем было выведено из меню.
Так называемое «Яйцо» состояло из трех подсистем, сильно отличающихся по своим задачам. Василий прозвал эту тройку — «желток», «белок» и «скорлупка». И в каждом из тридцати тысяч конечных объектов, на которые делилось большое «Яйцо», присутствовали все три подсистемы.
Объектики прыгали из «окна» в «окно», дробились, стирали друг друга и изничтожались «белым шумом» [6] , кроме того никак не желали составлять гармоническое единство.
Каждое утро Василий бодро хватался за дело, будучи уверенным в близкой победе, но уже после обеда сникал.
6
так обозначается в кибернетике область случайных воздействий
В прежние времена он, если у него что-то не получалось, бросал чертову работу и отправлялся прошвырнуться, мог часа три проторчать у видика со стаканом джина, или провертеться в глюколовке, отражая нашествие какихнибудь юпитериан. А там, глядишь, решение бы созрело само по себе и программист Рютин победно бы ударил по клавишам. Но сейчас он был прикован к этой гнусной комнате с портретом какого-то Джинна Хотабыча на стене, к этому мягкому стулу, принимающему форму тела, к этому огромному экрану.
После пяти вечера произошел бы, конечно, разогрев, однако именно в это время работа в фирме железно прекращалась. И ни дисков, ни даже записей на бумаге вынести с собой нельзя. На выходе помимо мощных детекторов еще и ражий охранник буравит глазками и шарит по карманам. Та же процедура, кстати, проводилась и если Василий куда-то выбегал в течение рабочего дня. Впрочем, все эти хождения начальство ему вскоре прикрыло, ссылаясь на пункт контракта о трудовой дисциплине.
Кстати, по выходе из здания Василий почти всегда начинал мучиться головной болью и ему затем редко хотелось раскидывать болящими мозгами по поводу программистских трудностей. Он предпочитал если уж не повеселиться, так хотя бы повалять дурака.