Чтение онлайн

Вот таким комом вышел и второй бифштекс приготовленный на персидском мясокомбинате. Удивительно, но сейчас целыми пачками не весть откуда появляются материалы рассказывающие о том каким культурнейшим народом были персы. Культурнейшим в сравнении с кем? Настоящая культура возможна только в свободном обществе, а вот чего-чего, а свободой в Персии и не пахло, ибо даже правители там мыслили как обычные рабы. Пример «культуры» в несвободной стране уже в ХХ веке явил нам Советский Союз, где культурные на первый взгляд люди, образовывали социум обычных рабов и вели себя как рабы. Термин «совок» был здесь весьма удачен и блестяще подтвердился уже после установления в "этой стране" "подлинной демократии".

Искушения закончились. Теперь, уже сменивший Дария Ксеркс, решает бросить на греков всё что у него есть. А есть много. 1 миллион 750 тысяч человек, 1500 боевых и 3 тысячи транспортных кораблей. Пришло время сменить блеск на твердость. Афины (с пелопонесскими городами) и Спарта решают стоять до конца, благо есть время для подготовки. Афиняне, убеждаемые Фемистоклом, принимают решение обзавестись флотом, а на флот, в отличии от тогдашней армии, нужен постоянный бюджет. Фемистоклу пытается помешать Аристид, представитель «партии» аристократов, но ему это не удается и за два года Афины строят мощный флот. Теперь начались серьезные военные дебаты со Спартой. В принципе, спартанцы предлагали дело: всем грекам эвакуироваться на Пелопоннес и создать мощную оборонительную полосу на перешейке отделяющем его от остальной части Греции. Флот Фемистокла в таком случае оказался бы ненужным и он настоял на встрече персов в северных районах, изобилующих удобными местами для оказания достойного отпора персидской армии и особенно флоту. Впрочем, население все-таки было эвакуировано на юг от фермопильского ущелья.

Именно в этом ущелье и произошла первая встреча греков с персами на суше. Спартанский царь Леонид, имея триста телохранителей и 6000 гоплитов, мог бы сдерживать персов довольно долгое время, ибо место было идеально приспособлено к обороне. Дошло до того, что Ксеркс приказал своим элитным подразделениям стать сзади войск и копьями толкать их на греков, что послужило прообразом этапно-заградительных отрядов, так любимых товарищем Сталиным, в его личной Деспотии по замашкам удивительно схожей с Персидской. Но беспримерное в истории предательство, позволило персам обойти Фермопилы и ударить в тыл грекам. Фиванцы и прочие были окружены и сдались. Леонид и триста спартанцев бились до конца, пока не были погребены под градом персидских стрел.

Настал кульминационный момент. Персы не встречая никакого сопротивления берут Афины и полностью уничтожают все выдающиеся произведения греческого искусства (верный признак культурного народа!). Фемистокл едва успевает переправить население города на остров Саламин, находящийся на видимом расстоянии, и оттуда, собственно, жители Афин и наблюдают за гибелью своего города. Впрочем, пройдет немного времени и они его отстроят, он даже станет лучше чем был. Греки занимают оборону на Пелопонесском перешейке, как изначально предлагали спартанцы. Фемисткол готовится встретить персидский флот в узком проливе отделяющем Саламин от материка. Используя утонченную дезинформацию, он заманивает персов в пролив, понимая что там они будут полностью лишены возможности маневра и передавят друг друга в случае возникновения малейшей паники. Ксеркс усаживается на золотой трон наблюдать за похоронами афинского флота. Но персы уже обречены. Внезапная атака греков и тяжелые неповоротливые персидские суда наталкиваются один на другой, все остальное, как говорится, — дело техники. За семь часов персы теряют половину флота. Потери греков минимальны — 40 кораблей. Так начался коренной перелом в войне. Персы потеряли большую часть флота от которого зависело их снабжение. В октябре они отступают. В следующем году Мардоний предпримет новое наступление, вновь возьмет Афины, но потом сам же их и покинет, как только узнает от приближении к городу спартанского царя Павсания. Еще месяцем позже, в июле 479 года, под Платеями будет уничтожена пятидесятитысячная персидская армия, и в тот же день, возле Микалы, — флот. Теперь, вплоть до замирения сторон в 449 году, наступать будут только греки. Они же и продиктуют мирные условия.

Может быть есть какой-то высший смысл что величайшие державы античности провели две важнейшие кампании против государств не знавших свободы и стремившихся сделать подобными себе всё с чем им довелось соприкасаться. И персы, и Карфаген, в стремлении поглотить греков и римлян полагались прежде всего на свои деньги. Они совершенно серьезно рассчитывали что их золото будет воевать за них даже тогда, когда последний солдат будет уничтожен. Но они ошибались и были стерты с лица Земли. Американцы, идут по тому же пути, вооружившись, как им кажется, самой лучшей, самой профессиональной наемной армией. Но наемная армия хороша только когда война ведется вдалеке от родных стен, ибо такая армия не организм, а инструмент. Американцы это прекрасно знают, поэтому вся их военная доктрина направлена на обеспечение максимального удаления зон локальных конфликтов от своих границ. По сути, всё Западное полушарие есть пример подобной "зоны всеобщего покоя". И повторимся, что основа мощи наемной армии — финансовая стабильность государства, поэтому для победы над американской армией сражения могут оказаться ненужными если будет уничтожена финансовая мощь Соединенных Штатов, которая более чем эфемерна, в отличии от карфагенской, а позже и римской. Карфаген погубила безграничная вера в деньги как универсальное оружие открывающее любые двери. Рим деградировал в своей основе и вынужден был набирать в армию представителей самых экзотических племен, как ранее Карфаген. Аналогичными вещами занимается и сегодняшняя Америка.

Пунические войны не были похожи на греко-персидские, ибо пунны (римское название карфагенян) имели в них очень четко просматриваемый коммерческий интерес. По сути это была война за контроль. За контроль над торговыми путями, над рынками сбыта, над разбросанными по всему побережью независимыми городами, одним словом, — над вещами ради которых ведутся и современные войны. Да и заправляли в Карфагене не просто свирепые деспоты упивающиеся личной властью, но высококлассные коммерсанты, способные на поступок, но лишь при возникновении угрозы авуарам. Танатос у них всегда побеждал Эроса, вот почему Карфаген был обречен даже в случае полной победы над Римом, он, собственно, и проиграл когда казалось что победа уже окончательно добыта. Ганнибал это понял когда дошел до Рима. То же чувство переживал и Наполеон, достигнув главной цели своей кампании — Москвы. И у того и другого возник вопрос: а что дальше? Государство существует до тех пор пока сражается его армия. А здесь армия не сражается, но она есть и сдаваться никто не думает!

Но тогда, перед вторжением Ганнибала в Италию, этого никто не знал. Катастрофа следовала за катастрофой. В долине По Ганнибал уничтожает два передовых отряда римлян. Только что перейдя Альпы, потеряв всех боевых слонов, Ганнибал через болота прорывается в среднюю Италию, где возле Тразименского озера устаивает засаду, куда попадает сорок тысяч римских солдат из которых тридцать уничтожается. Остальные бегут, в панике распространяя вести о грозящей опасности. Через два месяца следует удар под Каннами, где римляне теряют уже шестьдесят тысяч, изначально имея двукратное преимущество. Рим в панике. Половина армии потеряна. Женщины рожают детей с необычными формами уродств, что по старинным поверьям есть верный признак приближающегося конца. Как и греки, римляне обсуждают планы эвакуации из Италии. Часть римских союзников переходит на сторону карфагенян. Но Ганнибал не идет на Рим. Испытывал ли он искушение сразу взять столицу противника? Наверное. Во всяком случае столь странная его тактика может быть объяснена лишь нежеланием поддаться ему. А Ганнибал был человеком сильным. Но уничтожить Рим как государство ему было не предопределено и искушение здесь не играло никакой роли. Четыре года он перемещается по Апеннинам, где постепенно, в изматывающих боях, теряет свою армию. Он, однако, решится взять Рим, по сути это будет жест отчаянья, но через пять лет после Тразимента и Канн сделать это будет невозможно. Ганнибала больше не финансируют. Он потерял доверие олигархов. А тут еще и Сципион переносит действия в Африку и Ганнибала отзывают в Карфаген, где он проигрывает битву при Заме, после чего Рим диктует условия капитуляции. Карфаген надломился от перового серьезного потрясения. Ведь даже в самые критически дни августа 216-го года, в Риме никто и не думал идти ни на какие переговоры с врагом. Карфаген пошел на них после первого же предложения, т. е. поддался искушению, которое также не могло изменить предопределения. Обратим внимание, что и римляне не поддались искушению сразу взять Карфаген без всяких условий. Потому что уничтожить его им тоже было предопределено. Пройдет 55 лет и Рим начнет войну по явно надуманному поводу и финалом ее будет срытый до основания "Новый город". И здесь мы видим, что предопределение выше искушения. Так закончился еще один виток противостояния. Но кто много контактирует с уродами сам становится уродом. Карфаген, умирая заразил Рим многими болячками, которые вскоре дадут о себе знать.

Насколько жалкое в интеллектуальном смысле зрелище представляла Европа пятого века, показывает тот факт, что мы даже приблизительно не знаем точной даты одного из величайших сражений в истории европейского социума. Неизвестно и его место, условно названное Каталаунской равниной, а все что мы знаем, почерпнуто из трудов готского историка Иордана жившего в VI веке, дошедших до нас в обработке неизвестного автора XI века. Впрочем, нет ни малейших оснований не доверять им, как и нет оснований не доверять Гомеру или Геродоту.

Гунны вышедшие из степей Манчжурии, пройдя всю Евразию, предприняли в середине пятого века крупнейшее в истории вторжение в Европу. Ситуация осложнялась тем, что в практически распавшейся Римской Империи шла смена поколений, дегенераты третьего поколения стремительно исчезали, а на их место приходили новые люди первого, интеллект которых вырисовался слабо, но инстинкты действовали безотказно. Их было мало, но может благодаря именно этому, качество оставалось очень высоким. Им приходилось сражаться не только против гуннов, но и постоянно оглядываться на погрязшую в интригах римскую «элиту», уже поголовно перешедшую в христианство и интересовавшуюся только набиванием собственных ларцов драгоценностями и возможностью удачной выдачи замуж подрастающих дочек, причем за кого угодно, включая и гуннских королей. Абы деньги. Гуннов нельзя было победить по заранее спланированному плану, ведя непрерывную организованную войну, ибо было их очень много, а «полуживые» европейцы не могли вести войну требующую тотальной мобилизации и консолидации ресурсов, когда каждый индивид становится молекулой образующей непробиваемую твердь. И вот Аттила, в 445 году, вторгается в Западную Империю. Он уже контролирует территорию от Силезии, Балтики и Дуная до Забайкальских степей, создав государство по очертаниям границ странно похожее на сталинский Советский Союз. Но при Сталине, с правой стороны от Европы стоял вначале сумасшедший паралитик Рузвельт, а затем тупой фанатик Трумэн, постоянно терроризирующий стремительно дряхлеющего дедушку Джо кинохроникой ядерных взрывов. Тогда, 1500 лет назад, за Европой не стоял никто. Все проблемы приходилось решать самостоятельно. И они были решены.

В 447 году Аттила подходит к Константинополю. Когда в городе уже был слышен топот копыт гуннской конницы разразилось сильное землетрясение. Можно только представить ту неповторимую гамму ощущений охватившую жителей! Но выдержка была железной. Вспомним о резком учащении суицидов по пятницам на которые выпадает тринадцатое число и "почувствуем разницу" межу тем, первым, и нашим, третьим поколением. [38] Задержав гуннов на подходах к городу, Император Феодосий начинает переговоры с Аттилой, одновременно останавливая южную группу наступающих гуннов… у Фермопил! Все же, продвижение агрессивных номадов не было остановлено военным путем и от них удалось откупиться изрядной данью. [39] Аттила пошел на мир, ибо готовился к окончательному завоеванию Европы, для чего, по его мнению, необходимо было обязательно уничтожить Западную Империю.

И вот 700-тысячная гуннская армия переправляется через Рейн, примерно в районе где сейчас стоят один напротив другого города Майнц и Висбаден. Она не была однозначно желтой, были там и белые: остготы, франки, тюринги, бавары. В решающий момент все они организованно «слиняют» из армии Аттилы, поэтому считать их предателями неверно. По сути им было нечего и некого предавать, а действия их были стратегически грамотны: они спасали свои жизни которые еще ой как понадобились! Да и вообще, в отношении врагов нет ничего аморального. Тут замолчали бы и самые великие моралисты. Действуй Аттила так как потом будут вести себя арабы, Европа была бы перепахана за считанные годы. Но Аттила медлил. Он любил поторговаться и только в случае неудачного торга прибегал к силе оружия. Пока он обменивался дружескими посланиями с казавшимися союзными королями, Аэций собирал армию. Из галльских и римских легионов, римской тяжелой кавалерии, германцев и даже аланов, которые теперь всегда будут лояльны белым. [40] После того как Аттиле не удалось взять Орлеан, оказавший неожиданное сопротивление (это было общей частью стратегического плана), он отошел примерно на сто километров назад, где приготовился к решающему сражению, ибо получил достоверные данные о преследовании которое ведут бывшие союзники — Аэций с Теодорихом. Пока Аттила выстраивал гуннские легионы, обнаружилось, что практически все франки организованно дезертировали и присоединились к Аэцию. Сам ход сражения представляется не до конца ясным, но видимо «запад» начал первым, атаковав центральный фланг гуннской армады. Аттила ответил контратакой, но прорвать центр обороны противника ему не удалось, после чего два мощных фланга армии Аэция-Теодориха практически взяли гуннов в двойное кольцо. Поняв что проиграл, Аттила приказал отступать с боями, видя что Аэций не способен вести быстрое контрнаступление. Аттила убрался за Рейн и с этого поражения в первой известной нам "битве народов", начинается стремительный закат гуннского государства. Аттила через год предпринял вторжение в Италию, но той былой одержимости в нем не было. Он лучше других понимал что столь явные поражения просто так с рук не сходят. Смерть преследовала его постоянно, он чувствовал ее дыхание, осознавая что его скоро уберут, также как он несколькими годами ранее убрал своего брата Бледу. Смерть преследовала и его армию при вторжении в Италию: там разразилась бубонная чума. Мечте Аттилы захватить Рим также не суждено было сбыться… Перед воротами "Вечного Города" им была произнесена сакраментальная фраза на родном, гуннском языке: "tete roro mama nunu dada tete lala tete", [41] но в дальнейшие события вмешался папа Лев I, задобрив гунна роскошными дорогими подарками и уговорив уйти из Италии. Желтые, кстати, питают какую-то совсем непреодолимую тягу к желтому металлу. Опять-таки напрашивается сравнение тех и нынешних пап и патриархов, тех воинов и этих барыг и интриганов разъезжающих в бронированных лимузинах. Может христианство и победило окончательно именно потому, что были такие люди. Аттила ушел. Это было уже слишком и через восемь месяцев его убили, предположительно двенадцатая жена Илидика, чье имя поразительно похоже на «Кримхильда», которая, согласно "Саге о Тидреке", еще и умудрилась перед убийством накормить главного гунна блюдом изготовленном из их общих детей. Аттила был пышно похоронен на дне Тисы, воду которой специально отвели по временно прорытому каналу. Тут же германцами приближенными к покойному были ликвидированы все дети от других браков. Европейскую часть гуннской империи делили европейцы, а не азиаты. Впрочем, есть данные что один из детей Аттилы — Эрнах [42] — спасся и ушел с остатками гуннов в уральский регион, где они смешались с окружающими народами и исчезли как самостоятельный этнос. Но это — не имеющие значения детали.