Чтение онлайн

Итак, интеллектуал отступивший от собственных принципов при малейшем внутреннем потрясении, может уже ни о чем не беспокоиться: он слабый и здесь ничего не поделаешь. В критический момент его интеллект обернется против него, а полная свобода мышления ему не доступна, ибо есть внутренние ее ограничители. Лучше остаться таким как есть и пытаться казаться сильным только перед окружающими, при условии что им это нравится. Личный интеллектуальный процесс должен быть несколько скорректирован и чем раньше это будет сделано, — тем лучше, ибо задержка в коррекции непременно даст о себе знать в будущем куда более тяжелыми последствиями, когда интеллектуал столкнется с несоответствием мощи интеллектуальных задач которые он перед собой ставит с полной физической невозможностью их осуществить, даже при условии что наличествующего интеллектуального уровня может оказаться достаточно. Вплотную подойдя к намеченной цели, такой слабый интеллектуал не рискнет сделать последний шаг. Он остановится и воспримет лишь те ее элементы, которые соответствуют суммарной силе. Здесь, кстати, объяснение порой «сенсационных» успехов разного рода шарлатанов от науки, которые достигают максимальных научных высот. Эти люди могут в интеллектуальном плане не представлять из себя ничего, но они почти всегда сильные. Своей квазиинтеллектуальной силой они подчас вносят полный разлад в умы слабых интеллектуалов, а те, презрительно относясь к ним самим, не говоря об их «научных» платформах, тем не менее возносят их на академические высоты, оставляя себе удел сплетников в бесчисленных кулуарах.

Ни одна великая цивилизация не состоялась не пройдя испытания силой. Белая раса не стала бы сильной, а впоследствии и великой, не уничтожив все угрожавшие ей силы. Массовое испытание силой очищало и повышало интеллект социума. И подобно тому как рождение человека происходит через преодоление внешней силы, рождение цивилизации также идет через аналогичное преодоление.

Все величайшие белые народы хотя бы один раз в своей истории лицом к лицу сталкивались с силой реально угрожавшей их существованию. Одолей их эта сила и как знать, может сейчас мы не занимали бы себя настоящими изысканиями, а бегали бы по плантациям в набедренных повязках, проводя редкие свободные от работы минуты в молитвах перед кровавыми алтарями адских божеств, занимаясь грубыми жертвоприношениями. Каждая из таких войн может быть названа Битвой за Интеллект, а географически и геополитически — Битвой за Запад, ибо тот кто хочет хотя бы номинально приобщиться к высшим плодам цивилизации должен максимально приблизить свое мышление к мышлению западного типа. Много их было, но о самых масштабных нам по-видимому ничего неизвестно; исторически отслеживаются войны которые дошли до нас хотя бы в мифах и наверное не найдется мифа который не получит рано или поздно исторического подтверждения. Величие цивилизаций достигалось преодолением и победой над внешней изначально враждебной силой, в любом другом случае, даже при паритетном исходе, поражение было гарантировано, ибо от гибрида сильного и слабого получается слабый, от смешения красивого и урода — урод, а от взаимодействия интеллектуалов и бессознательных масс — бессознательная масса. Для торжества силы, красоты и интеллекта, нужна тотальная безоговорочная победа, ибо только полная очистка от грязи может привести к абсолютной чистоте. Выше мы показали, как свободные высокоинтеллектуальные, но казалось бы слабые греки, ничтожно малым количеством столкнулись почти с двухмиллионной персидской армией. Казалось все было против них, но они победили. Через сто с небольшим лет их армии дойдут до Индии, движимые местью за оскверненные храмы, за разрушенные Афины и Дельфы, за трехсот спартанцев, имена которых тогда еще помнили наизусть.

Но греки столкнулись с персами будучи молодыми. Персидский же этнос (я специально отделяю персидскую верхушку от множества народов составляющих их армию) был уже изрядно постаревшим, а его мировоззренческие доктрины — интеллектуально слабыми. Никто толком не дал ответа: зачем персам была Греция? Никаких богатств она не имела, а ее территория была незначительной по сравнению с территорией персидского царства, где по хорошей дороге путь от одного конца в другой, требовал неделю интенсивных скачек на специально подобранных резвых скакунах. Хотя ответ представляется очевидным, стоит только отойти от внедренных в массовое сознание вульгарных экономических схем сводящих все войны к обычной борьбе за золото и территории. С позиции интеллектуального взаимодействия, противостояние объясняется следующим образом.

Персы, точнее их элита, пусть и в сильно искаженной форме, придерживались философии и религии Зороастризма. То что Заратустра был арийцем ни у кого сомнений не вызывает, а все что написано в Авесте укладывается в общий канон индоевропейского представления XII–X веков до н. э. В конце XIX века интерес к личности Заратустры был пробужден благодаря известной книге Ницше, а также знакомством европейцев с зендским языком. Но религия Заратустры в персидской обработке — всего лишь продукт черно-белой культуры, в не меньшей степени чем современный индуизм. В ней есть белое, но и очень много черного. Правда зороастрийцы находились ближе к Европе и нет ничего сверхъестественного в том, что выросшее из его недр манихейство стало главным конкурентом христианства в первые века его истории. По сути религия Заратустры относится к религии Брахмы и Индры так же, как верования римлян к верованиям греков. С одной стороны вроде бы всё практически одинаково, но в римском и зороастрийском варианте мы видим куда меньше поэзии и несравненно больше чеканного ритма. Почему так случилось тоже очевидно: сила и интеллект там наличествовали, а вот красоты явно не доставало. Одновременно, зороастрийские жрецы видя свое интеллектуальное преимущество перед всеми народами собственной империи, понимали, что греки, — этот маленький народ, — не имеющий единого государства, где население подчинено собственным утехам, а не выполнению целенаправленных задач поставленных деспотами, выше во всем, хоть и контролируют ничтожный клочок земли и не имеют никаких движимых богатств. Интеллектуала заметит только интеллектуал. И персы заметили. Это отчетливо видно, когда изучаешь дошедшие до нас беседы знаменитых греков с персидскими правителями. Персы видели что от этой страны исходит необычайная интеллектуальная сила, а зороастризм дал им понимание что интеллектуальная сила, в конечном счете, выше любой другой. Они уже давно утратили способность представлять себе красоту и интеллект так как их представляли греки и их собственные предки пришедшие с севера, поэтому материальные продукты греческой культуры их абсолютно не интересовали, а золота и драгоценных камней они имели несравненно больше. Не будет слишком смелым предположить, что именно жрецы долго и упорно внушали персидским царям совершить поход в Элладу.

Рим, в свою очередь, подошел к моменту когда нужно было доказать что прав тот кто сильнее, но лучше тот у кого выше интеллект, находясь в фазе зрелости. Воевать ему пришлось с очень опытным и богатым, но опять-таки «старым» противником, — столицей мощной торговой морской империи. Находился он на другой стороне Средиземного моря и точная дата его основания не известна. [47] Город этот был побочным продуктом торговых городов Сидона и Тира, он даже и названия-то не имел и звался просто Kart-Hodesh, что в переводе значит "Новый город". Сидонско-тирские деньги были вложены удачно, город рос на золотых дрожжах, а отсутствие достойных врагов позволяло полностью сосредоточится на умножении капитала не тратя особо крупных денег на армию, которая, как всегда в подобных государствах, была наемной. Основой же военной мощи стал флот, ибо еще за две с лишним тысячи лет до генерала Мехена карфагеняне знали что мир контролирует тот, кто контролирует «океан». Тогда всемирным океаном было Средиземное море, вокруг него находились все достойные цивилизации.

Дух коммерции был доведен в Карфагене до абсолюта. Сейчас наш современный мир только приближается к подобному состоянию и оно может в очередной раз наступить если не сработают защитные механизмы. Что обозначает дух коммерции доведенный до абсолюта? А то что индивид имеет право делать всё что ему вздумается. Он может сесть в автомобиль и начать давить пешеходов, может изнасиловать августейшую особу, может устроить взрыв в толпе, может сбивать с зениток пассажирские самолеты, в общем всё может, при одном непременном условии: он может подобные развлечения оплатить. Вот вам не написанная конституция Карфагена от альфы до омеги! Самая простая система отношений которая вообще возможна. Действующая с высочайшей эффективностью. Никакой морали, только денежные счета. Оплатите, получите, распишитесь! Мораль — как обратная сторона денежного счета. Не следует думать что в Карфагене все индивиды являли собой подобие денежных мешков. Нет. Более того, по-настоящему богатых семейств было немного и громадная пропасть отделяла их от "обычных граждан". Вполне естественно, что Карфаген не имел никакой государственной доктрины и даже самые высшие слои не имели ни малейшего представления о сущности государства. Пока есть деньги будет государство, — так считали "отцы города", и, забегая вперед, скажем, что когда положение с деньгами стало напряженным Карфаген закончился. Да и просуществовал он так долго и достиг своего могущества только потому, что им никто по-настоящему не занимался; войны которые он вел с греческими колониями на островах и юге Италии не в счет, — у греков не было никаких шансов и к тому же греки не ставили целью полное уничтожение Карфагена. [48] В то время политики еще не дошли до отработки методик ведения войн чужими руками, поэтому война, даже для страны с высокой финансовой мощью, была делом дорогим и очень часто невыгодным. Карфаген, впрочем, делал всё в данном направлении, имел наемную армию, а количество народов в ней вам не назовет никто. Впрочем, армия Карфагена имела несравненно большую мотивацию полностью отдаваться войне, нежели персидская, состоявшая из принудительно мобилизованных рабов, но в то же время была исключительно уязвима и первый удар нанесенный Римом показал на какой тонкой грани она балансирует. Те же параллели можно провести и для современной американской армии, хотя несмотря на широко рекламируемый добровольно-наемный ее характер, туда могут при случае забрать кого угодно, в том числе дебила или паралитика. Законодательный механизм отработан. Американцы переходили на контрактную систему комплектования вооруженных сил когда у них не осталось ни малейших сомнений по поводу своего статуса как сверхдержавы. По сути, такая система означала демонстрацию полной военной победы над СССР. Политическая также не заставила себя долго ждать. Некоторые наивно предполагают, что наемная армия обходится дешевле, но это не так. Она обходится несравненно дороже и Штаты по сути единственная в мире страна имеющая боеспособную наемную армию. Но и эта армия участвовала в войнах только с заведомо более слабыми противниками, а ее этнический и расовый состав представляет весьма сходную картину с армией карфагенян — черный и желтый цвета явно преобладают.

Вера всегда базируется на силе, а потому доступна только молодым. Не следует путать веру с религией, которая почти всегда становится последним прибежищем для слабых. Слабый не способен верить, слабый живет и издыхает в мире суеверий. Слабость и суеверия порождают абсолютный страх, переходящий в сублимированную неконтролируемую ненависть ко всем и вся. Вместе с тем, страх замешанный на суеверии и порожденная им ненависть, непременно заставляет искать способ выживания любой ценой, а отсутствие устойчивого интеллектуального фундамента и реальной силы базирующейся на вере прежде всего в свои силы, толкает к единственно возможному выходу: при случае просто "купить всех". До поры-до времени данная установка оправдана и может приносить результат. Но деньги это внешнее, а не внутреннее средство, посему оно имеет шанс стремительно обесцениться. Значительное большинство индивидов не задумываются, что многие структуры стоящие миллионы и миллиарды долларов (сильнейшие спортивные команды, фирмы производящие барахло для тусовок, развлекательные комплексы, киностудии, торговые суперцентры) при возникновении серьезной нестабильности моментально станут никому не нужными и их стоимость понизится до нуля.

Кто мог защитить Карфаген? Только наемная армия. А она может быть эффективна в двух случаях: когда действия идут вдали от своей территории и когда есть достаточно средств оплачивать ее услуги. Свою собственную территорию может эффективно защищать только национальная армия набранная из людей живущих на данной территории при наличии у них элементарного авторитета власти. Для Карфагена такой момент наступит. Но будет поздно. Когда римляне в финале Третьей Пунической войны обложат его стены, город будут защищать все, во всяком случае потому что твердо будут знать: пощады никому не будет, тем более что эта третья война была инициирована самим Римом с целью окончательно добить Карфаген, не представлявший к тому времени реальной угрозы, но вызывавший одним фактом своего существования запечатленный в поколениях страх. Во всяком случае, кроме них так римлян не громил никто и никто не ставил своей целью уничтожить Рим как государство.

Как было обозначено, Рим начал войну с Карфагеном, находясь на стадии ранней зрелости. Он утратил веру, но еще не впал в суеверия. Полноценные зрелые отличаются от молодых тем, что они точно знают что именно им нужно и еще более точно знают чего им не нужно. В последствии мы увидим, что еще до начала Первой войны римляне знали: противостояние с Карфагеном обязательно приведет к его полному уничтожению, а все мирные договора будут иметь только временное, тактическое значение. Такая, казалось бы иррациональная одержимость, свойственна только зрелым социумам, в то время как предопределение видят уже молодые. Искушениям здесь места нет, ибо план действий составляют сильные. Риму было предопределено и он стал Империей, хотя казалось всё было против него. Здесь римляне опять-таки качественно отличались от «молодых» греков: последние отогнав персов на территорию Малой Азии, заключили с ними мир, потому что знали и верили: персы больше никогда не нападут. Римляне такой веры не имели, ибо хотели доказательств, а вера не нуждается в таковых. Их убедили только реальные развалины Карфагена. Впрочем и греки достигнув зрелости ко времени Филиппа и Александра, навсегда положат конец Персидской Империи, одновременно подорвав в этих походах и свой потенциал.

Итак, в Карфагене деньги были законом, а закон был деньгами. В свою очередь, товарно-денежные отношения доведенные до абсолюта, предполагают изначально высокую степень доверия и еще более высокую степень риска. Среди карфагенских бизнесменов не было друзей, были только подельники готовые при первом удачном обстоятельстве задавить друг друга. На этих принципах и отношениях построены все коммерческие государства, как те что были до Карфагена, так и те что появлялись в последствии. Содом, Гоморра, Тир, Сидон, само собой Карфаген, Хазарский Каганат, отчасти Венецианская и Генуэзская республики и современные Соединенные Штаты. Ошибочно думать, что развитое общество, где главную роль играет спекулятивный капитал, предполагает высокую степень свободы. Нет, как раз он имеет оборотной стороной тотальную несвободу и в Карфагене всё население было несвободным. Финансовые олигархи и контролируемые ими суффеты (судьи) реализовывали всю власть сдерживаемые страхом перед друг другом и ослепительной ненавистью к низшим слоям населения. Сейчас принято считать что счастливым является то общество в котором бессознательные массы не знают имен своих правителей. Это ошибка. В Карфагене народ не только не знал, но и не интересовался подобными пустяками. Но был ли он счастлив? Весьма сомнительно. По сути Карфаген и вырос в могущественную морскую империю и дожил до старости только потому что занимал выгодное стратегическое положение. До него было тяжело добраться. Греки находились по тем меркам далеко, затем они были заняты персами, затем — междоусобными войнами, в общем было не до Карфагена. Но до сих пор неясным остается вопрос: проводили ли карфагеняне согласованную политику с персами против греков во времена греко-персидских войн? В пользу этой гипотезы говорит тот факт, что Карфаген начал войну против Сицилийских колоний во время кода персы грабили Афины, а важность кампании показывает то, что Гамилькар задействовал армию в 300 тысяч человек. Даже для богатого современного государства содержание такой наемной армии дело практически немыслимое. Но и здесь вмешалось предопределение. В самый разгар кампании Гамилькар умер. Возможно ему помогли. Путем искусной дипломатии Гелон умудрился заключить с Карфагеном мир и получить в придачу 2000 талантов золота.

Доведенные до абсолюта суеверия требуют и самых дорогих жертвоприношений. И такие жертвоприношения в Карфагене делались. Погрязшие в богатстве дельцы спокойно отдавали в пасть Молоху своих детей, нисколько не сожалея о них, ведь дела шли великолепно, прибыли росли, оставался только маленький город на Апеннинах, который (о ужас!) никак не хотел принимать "условия игры", а потому подлежал уничтожению. Герберт Честертон проводил параллели тогдашнего карфагенского уклада с современным миром капитала, показывая их полное идеологическое родство: "Почитателей Молоха никак нельзя назвать примитивными. Они жили в развитом обществе и не отказывали себе ни в роскоши, ни в жертвоприношениях Эти цивилизованные люди задабривали темные силы, бросая сотни детей в пылающую печь. Чтобы это понять, попытайтесь себе представить, как манчестерские дельцы, при бакенбардах и цилиндрах, отправляются по воскресеньям полюбоваться поджариванием младенцев". А как эстетично все было обставлено! Молох изображался в виде тельца отделанного золотом, а потому главный жертвенник (т. е. жаровня) также был сделан в виде тельца, причем по некоторым данным так умело, что при выделении газов от продуктов сгорания «бык» мычал. Кому-то подобные нюансы могут показаться ужасными, но Честертон добавляет: "Вас удивит, если я скажу, что люди которых мы встречаем на приемах и за чайным столом — тайные почитатели Молоха и Ваала. Но именно эти умные, практичные люди видят мир таким каким видел его Карфаген".