Язык цветов
Шрифт:
Тишина в комнате была другой.
Не пустой.
Наполненной.
Кир гладил её волосы так бережно, будто держал что-то хрупкое и бесконечно ценное.
Он ничего не говорил.
Потому что любое слово сейчас было бы меньше, чем момент.
Агата слушала его сердце под щекой.
Ровное. Сильное.
И впервые за долгое время внутри не было ни боли, ни пустоты.
Было тепло.
Тихое. Настоящее. Не вспышка — а медленно разгорающийся огонь.
Она не называла это любовью.
Но впервые подумала, что рядом с ним ей хочется не прятаться.
А оставаться.
POV Кир
Он боялся пошевелиться.
Боялся, что если вдохнёт слишком глубоко — момент рассыплется.
Она лежала рядом. Сама. Не из благодарности. Не из слабости.
Потому что захотела.
Он понял это в ту секунду, когда она ответила на поцелуй — не осторожно, а искренне.
И внутри у него стало тихо.
Не победа.
Не торжество.
Облегчение.
Будто он очень долго держал дверь открытой — и наконец она вошла сама.
Он не знал, что будет дальше.
Не знал, сколько в ней ещё боли.
Не знал, сколько раз она ещё закроется.
Но сейчас она была здесь.
С ним.
И этого было достаточно.
Он коснулся губами её виска — едва заметно.
Она во сне придвинулась ближе.
И Кир впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза без страха, что утром она снова станет далёкой.
Глава 26
POV Агата
Она проснулась от запаха кофе.
Не от тревоги.
Не от тяжёлых мыслей.
А от тёплого, домашнего запаха, который медленно вытащил её из сна.
Агата не сразу открыла глаза. Сначала почувствовала.
Тёплую руку на своей талии.
Тяжесть мужского плеча под щекой.
И одеяло, под которым было слишком уютно, чтобы шевелиться.
Потом услышала его голос:
— Я начинаю думать, что ты притворяешься спящей, чтобы не делиться завтраком.
Она улыбнулась ещё с закрытыми глазами.
— Смотря что в меню, — пробормотала она хриплым со сна голосом.
— Кофе, тосты и клубника. Я старался. Даже ничего не сжёг. Почти.
Она открыла глаза.
Кир сидел рядом на кровати, уже одетый в домашнюю футболку и спортивные штаны, с подносом в руках. Волосы чуть растрёпаны, лицо расслабленное — таким она его почти не видела. Без работы, без напряжения.
Только он.
И смотрел он на неё так, что внутри становилось тихо и тепло.
— Доброе утро, — сказал он мягко.
— Доброе…
Она подтянула одеяло выше к плечам, вдруг остро осознав, что под ним на ней ничего нет. Щёки слегка порозовели.
Кир это заметил и усмехнулся:
— Не переживай. Я уже всё видел. И всё ещё в восторге.
— Кир… — она смущённо ткнула его ногой под одеялом.
Он рассмеялся и поставил поднос ей на колени.
— Ты красивая по утрам, — сказал он уже тише. — Настоящая. Без защиты.
Она опустила глаза в чашку.
— Спасибо…
Он смотрел на неё ещё секунду, потом всё же сказал:
— Я так долго ждал этой ночи, Агат.
В голосе не было давления. Только честность.
Она подняла взгляд. Тёплый. Мягкий.
И в то же время растерянный.
— Кир… я…
Слова застряли. Она не могла сказать то, чего ещё не чувствовала.
Он понял. Конечно понял.
Это мелькнуло в его глазах — быстро, почти незаметно. И тут же исчезло.
Он легко улыбнулся и щёлкнул её по носу.
— Ладно, серьёзные разговоры запрещены до второй чашки кофе. Новое правило.
Она тихо выдохнула — с благодарностью.
— Кто это придумал?
— Я. Я тут главный по утренним глупостям.
— О нет…
— О да.
Он вдруг наклонился и быстро поцеловал её в щёку.
— Кстати, у тебя волосы торчат вот тут, — он показал жестом, — как у маленького взъерошенного воробья.
— Это модная укладка.
— Тогда я требую автограф у стилиста.
Она рассмеялась. Настояще. Свободно.
И от этого смеха в комнате стало светлее, чем от зимнего солнца за окном.
Позже поднос съехал куда-то на тумбочку, а они снова оказались под одеялом.
Разговаривали обо всём и ни о чём. Шутили. Спорили, кто из них больше занимает места в кровати.
— Ты спишь по диагонали, — возмущался Кир.
— Это стратегическая позиция.
— Это оккупация территории.
Она схватила подушку и легонько ударила его.
— Переговоры окончены.
— Ах так? Военные действия?
Через секунду они уже смеялись, пытаясь отбиться друг от друга подушками, путаясь в одеяле.
Кир вдруг поймал её за запястья и завалился вместе с ней обратно на матрас.
— Всё, ты проиграла, — заявил он торжественно.
— Это временное отступление!
Она смеялась так близко от его лица, что дыхание смешивалось.
Он смотрел на неё — живую, тёплую, смеющуюся — и в этом взгляде не было ни страха, ни напряжения. Только радость, что она здесь. С ним. Сейчас.
— Почему ты не на работе? — вдруг спросила она, всё ещё улыбаясь.
— У меня выходной, — ответил он. — И я собираюсь провести его со своей женой.
Он сказал это легко, но в голосе прозвучало что-то глубже.
— И что мы будем делать? — прищурилась она.
— Не вылезать из кровати, — серьёзно сказал он. И тут же, смеясь, уткнулся носом ей в шею. — Это официальный план.
— Кир!
Она снова рассмеялась, пытаясь отбиться, но уже без особого энтузиазма.
И впервые за долгое время её смех звучал не как защита.
А как счастье, которому она наконец позволила случиться — хотя бы на одно утро.