Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)
Шрифт:
Суффикс – ец в эмигрантском узусе служил для образования важных социально-политических концептов: утвержденцы (сторонники утверждения, победы советского строя в будущей войне с фашистской Германией), возвращенец (сторонник возвращения в СССР), невозвращенец (тот, кто не вернулся в СССР из заграничной поездки). См. примеры:
Они толкают в ту безнадежную трясину, в которую забрели непротивленцы, «соглашатели», «попутчики» и духовные возвращенцы (Младоросская искра. 1932. 20 авг. № 21).
…трудно разобраться, почему в Париже и в других центрах эмиграции молодежь разбита на ряд объединений: есть «младороссы», есть «союз нового поколения», имеются «Русские фашисты», потом идут молодые «утвержденцы» и т. д., всех даже не упомнишь (Младоросская искра. 1933. 15 нояб. № 34).
Младороссы видят в [Дмитриевском – А. З.] наиболее яркого и талантливого из «невозвращенцев», деятельность которого в эмиграции наносит наибольший ущерб сталинской верхушке (Младоросская искра. 1932. 20 авг. № 21).
Слово пораженцы (сторонники военного поражения СССР в будущей войне с Германией) существовало в эмигрантском идеологическом пространстве конца 30-х гг. в смысловой оппозиции понятию утвержденцы, в то время как в советском языке производное пораженцы рассматривалось совсем с другой мотивировкой, а именно – в контексте классовой борьбы в рамках всемирной революции. Ср. в СУ такое толкование данных понятий: «Пораженец, – нца, м. Сторонник пораженчества (в 1 знач.)»; «Пораженчество (полит.). 1. Политика революционной партии рабочего класса, направленная к поражению в несправедливой, захватнической войне своего империалистического правительства и к его свержению путем превращения империалистической войны в гражданскую с целью освобождения от капиталистического рабства и империалистических войн. Ленин считал, что политику поражения своего империалистического правительства – пораженчество – должны проводить не только русские революционеры, но и революционные партии рабочего класса всех воюющих стран». В эмигрантском речевом обиходе устанавливались такие словопроизводственные связи и мотивации, которых не знал материковый русский язык.
Таким образом, класс производных на – ец, образованных от отглагольных существительных, в эмигрантской прессе служил для:
а) именования советских высокопоставленных лиц;
б) именования лиц, виновных в совершении Февральской и Октябрьской революций (сохранение таких обозначений диктовалось поисков виновных в произошедшей трагедии и при обсуждении насущных тем построения будущей России);
в) именования лиц в эмигрантской жизни.
В то же время эмигрантскому речевому обиходу осталась совершенно чужда словообразовательная модель, рожденная в русском советском языке, – словопроизводство от сложносокращенных слов.
Суффикс – ан. Суффикс экспрессивен, но непродуктивен в русском языке [Виноградов 1986: 93]. Данный формант встречается в лексике разговорной речи. С проникновением в русский язык одушевленных существительных из французского языка, оканчивающихся на – ан (напр., партизан < partisan; тиран < от греч. tyrannos через франц. tyran), произошло расширение сферы основ, сочетающихся с суффиксом – ан; так возникли на почве русского языка производные критикан, политикан, интриган. Именно негативная стилистическая окраска суффикса – ан в русском языке сообщает и иностранным основам «экспрессию презрения или осуждения» [там же: 94].
Словообразовательной новацией эмигрантов является создание производного большевизан: при помощи суффикса – ан слову придавалась негативная экспрессия: [144]
[Газета «Новая искра» – ] это просто свалочное место, где доморощенные большевизаны подвизаются рядом с такими же примитивными «антибольшевиками» (Меч. 1937. 25 апр. № 16).
Данное обозначение сохранялось в эмигрантском обиходе длительное время, сосуществуя с однокоренными большевик, большевист как слово, содержащее эксплицитную пейоративную окраску в самой словообразовательной структуре при помощи – ан, в отличие от лексем большевик, большевист: их негативная оценка заключается в самом понятии (с точки зрении эмигрантов), но не проявлена на уровне морфем, т. е. «поверхностно».
144
Ср. острое и проницательное замечание И. Давыдова о суффиксе – ан: «Имена на – ан (ян) большею частию изображают людей, имеющих с излишком то, что означается корнем слова». – Цит. по: [Виноградов 1986: 94 сноска].
Языковая частотность обозначения большевизан [145] и потребность передать круг идей, действий, связанных с понятием, приводят к формированию словообразовательного гнезда: большевизанский, большевизанствовать, большевизанствующий, коммунистически-большевизанский:
В приветственной речи, открывшей конференцию, бывший министр рабочего кабинета [Англии] Робертс заклеймил интриги большевизанствующих меньшинств партии, которая старается подорвать доверие рабочих к их вожакам (Возрождение. 1927. 4 окт. № 854).
В духовной жизни русской эмиграции здесь [в Нью-Йорке. – А. З.] виден распад, но не заметно сложение. Рассыпались большевизанские группы. Материал, из которого они составлялись, здесь не малочислен, но он именно рассыпался (Дни. 1926. 19 нояб. № 1163).
27 января в Лондоне состоялась возвещенная с большим шумом конференция так называемого «национального меньшинства» английского профессионального движения, или, попросту говоря, коммунистически-большевизанской группы английских трэд-юнионистов (Дни. 1925. 27 янв. № 675).
…я сразу признал гениальным произведением «Двенадцать» [А. Блока – А. З.], несмотря на то, что сам поэт отвратительно большевизанствовал (Младоросская искра. 1933. 15 нояб. № 34).
145
Любопытно, что Г. О. Винокур не видел в этом слове негативной коннотации: «Эмигрантское слово “большевизан” – кажется мне весьма удачным» [Винокур 1929: 105; авторская орфография сохранена. – А. З.].
Итак, в эмигрантской прессе суффикс – ан был использован именно благодаря своему коннотативному негативнооценочному (пейоративному) «шлейфу» и выступал для образования лексемы большевизан (и его гнезда).
Суффикс – ач. В корпусе содержатся немногочисленные слова с непродуктивным «мужским» суффиксом – ач. С. И. Карцевский характеризовал его как «народный», приводя следующие примеры из языка революционного времени: басмач, пикач – «антибольшевистский повстанец в Сибири» (< пика), толкач – «посредник при сделках», слухач – «телефонист (в окопах)», рвач, циркач, смехач (в литературном обиходе) [Карцевский 2000: 257]. А. М. Селищев приводит неологизм 20-х гг. непач (по модели силач, богач), сосуществующий с нейтральной номинацией нэпман, и избач – «заведующий избой-чительней» [Селищев 1928: 176]. В нашем материале этот суффикс представлен публицистическими (с характеризующей функцией) производными трубач, богач и советизмом стукач – «доносчик, осведомитель», табуизированным в официальном советском публичном обиходе, но употреблявшимся в разговорной речи.
Мужика или бабу вызывают в комячейку и заставляют следить за определенными лицами – в Амурской области это называется – «стучать». […] Иногда «стукачей» посылают за китайскую границу, чтобы «стучать» среди эмигрантов (Возрождение. 1927. 5 окт. № 855).
Основными словообразовательными средствами для суффиксального выражения лица мужского пола в нашем корпусе являются: суффикс – ик (-ник/-шник), идущий с явным отрывом от других, и суффиксы – тель, – ист, – ец, уступающие по продуктивности предыдущему. Суффикс – чик/-щик замыкает группу продуктивных и регулярных суффиксов. Далее с резким отрывом следуют непродуктивные суффиксы в русской словообразовательной системе: – ач, – ан, представленные единичными производными.
Выводы
Как показывает наш материал, существуют различия в русском языке метрополии и эмигрантском узусе: в русском послереволюционном языке происходили значительные трансформации в гендерной области, вызванные в первую очередь социальными причинами. В эмигрантском узусе изменения были не столь заметны. Какие же главные особенности гендерных наименований в эмигрантской прессе?
1. Женские суффиксальные производные занимают в нашем корпусе намного более скромное место, чем «мужские». Социологическим объяснением этого служат, в частности, производственно-экономические условия эмигрантской жизни (устроенность женщин на работу была существенно ниже, чем у мужчин), политико-идеологические (более активная вовлеченность мужчин, чем женщин, в социально-политические дискуссии о прошлом и будущем страны), военно-организационная (сохранение в эмиграции старых военных подразделений и структур, а также появление новых). Нельзя не учитывать и тот факт, что эмигрантская публицистика чаще и больше писала о «мужских» темах (революция, гражданская война, занятость и устройство на работу, политика), чем о насущных женских проблемах, вообще о духовном, интеллектуальном, культурном мире женщин.
2. Среди феминативов обозначений женщин по профессии немного. Словообразовательная продуктивность суффиксов минимальна. Номинативные потребности (называние женских профессий) обычно обслуживал суффикс – ша, сохраняющий свою нейтральную стилистику, в отличие от русского языка метрополии 1920–1930-х гг., где он переходил в разряд стилистически маркированных. Другие суффиксы в нашем корпусе словообразовательной активности не обнаруживают. Общественно-политические обозначения нечастотны, в отличие от «мужских» существительных. Следует упомянуть суффикс – иц(а), служащий в эмигрантской прессе для именования женщин либо по их исключительной функции в социальной иерархии (царица, императрица), либо по их физиологической (материнской, воспитательной) роли. Явно периферийными для феминативов остаются суффиксы – есса, – ыня/-иня, – чина (единичные обозначения). Зафиксирован субстантиват приходящая (о служанке, домработнице), свидетельствующий о процессе семантического стяжения; слово домработница в нашем корпусе не встречается.
3. Репертуар суффиксов существительных мужского рода превосходит суффиксальные модели феминативов. Среди «мужских» производных преобладают общественно-политические, военные, экономические, профессиональные номинации, отражающие в языковом свете те сферы мира мужчин, которые оказывались востребованными или актуализированными в эмигрантской жизни. Словообразовательная активность «мужских» суффиксов для наименования лиц существенно выше, чем активность «женских» суффиксов.
4. Общей словообразовательной особенностью суффиксальных производных существительных со значением лица мужчин и женщин является отсутствие, в отличие от советского речевого обихода, отаббревиатурных производных.