Чтение онлайн

Эрколе Парайо откомандировали в Прогрессивную школу Клеоптера, на берегу залива Зеламбре в северной части Видаманда. Бустамонте постановил, что здесь будет находиться промышленный и производственный центр всей планеты. Школа занимала помещения древнего каменного монастыря, построенного когда-то первопоселенцами с давно забытой целью.

В просторных прохладных залах, наполненных зеленоватым солнечным светом, сочившимся сквозь листву, дети разных возрастов говорили друг с другом и с преподавателями исключительно на «техническом» языке; их обучали в соответствии с особой доктриной причинно-следственных связей, характерных для механизмов, вырабатывающих энергию, математики, основных естественнонаучных принципов, инженерно-технического проектирования и производственных процессов. Занятия проводились в хорошо оборудованных помещениях и мастерских; тем не менее, учащиеся ночевали в наскоро возведенных палатках на лугах, окружавших стены монастыря. Мальчики и девочки, носившие одинаковые красновато-коричневые комбинезоны и фланелевые тюбетейки, учились и работали с не свойственной детям прилежной сосредоточенностью. По окончании учебного дня им разрешалось проводить время по своему усмотрению — постольку, поскольку они оставались на территории школы.

Учеников кормили, одевали, размещали в спальных палатках и снабжали всем самым необходимым. Если они хотели пользоваться дополнительными удобствами, игровой аппаратурой, специализированными инструментами или частными спальнями, они могли их заработать, изготовляя продукцию, находившую применение на Пао. Поэтому почти все свободное время учащихся было посвящено небольшим промышленным предприятиям. Они производили игрушки, посуду, простые электрические устройства и слитки алюминия, полученные из добываемой неподалеку руды, и даже публиковали периодические издания на «техническом» языке. Группа восьмилетних учеников организовала более сложный проект опреснения морской воды с получением ценных минеральных веществ в качестве побочной продукции — они тратили все свои средства на приобретение необходимого оборудования.

Учителями были, по большинству, молодые выпускники Раскольного института. С самого начала Берана приводило в замешательство некое не поддающееся определению свойство, общее для всех преподавателей. Только после того, как он провел в Клеоптере два месяца, к Берану снизошло озарение, и он понял причину этого странного сходства. Оно объяснялось просто-напросто тем, что молодые люди на самом деле походили друг на друга. Все они были сыновьями Палафокса. Непреложные традиции Раскола требовали, чтобы они сосредоточенно занимались исследованиями в Институте, повышая квалификацию, чтобы со временем войти в состав руководства и заслужить модификации. В Клеоптере, с точки зрения Берана, сложилась ситуация, таинственно противоречившая правилам раскольников.

Его собственные обязанности были достаточно просты и, согласно паонезским представлениям, весьма почетны и выгодны. Директор школы, назначенный по распоряжению Бустамонте, в принципе контролировал объем и распорядок обучения, но его полномочия носили чисто номинальный характер. Беран выполнял функции личного переводчика директора, формулируя на «техническом» языке замечания, время от времени высказываемые начальником. В качестве вознаграждения за эти услуги Берану предоставили прекрасный коттедж — бывший фермерский дом — из булыжника и обтесанных вручную бревен; он получал щедрую заработную плату и носил особую униформу, серо-зеленую с черными и белыми нашивками.

Прошел год. Беран меланхолически выполнял свои функции и даже принимал участие в проектах учеников, поддерживая их амбиции. Он пытался компенсировать то, что казалось ему унизительным сотрудничеством, со сдержанным энтузиазмом разъясняя детям идеалы и древние традиции Пао, но сталкивался с непониманием и отсутствием интереса. Гораздо большее любопытство у его подопечных вызывали чудеса технологии, которые он имел возможность наблюдать в лабораториях Раскола.

В один из выходных дней Беран совершил печальное паломничество к бывшему дому Гитаны Нецко, находившемуся в нескольких километрах от берега. С некоторым трудом ему удалось найти старую ферму у запруды Мерван. Теперь здесь никого не было; бревна опустевшего дома рассохлись под солнцем, поля тысячелистника заросли воровской травой. Беран присел на трухлявую скамью в тени низкого раскидистого дерева — у него в голове теснились горестные воспоминания...

Беран взошел по склону Голубой горы, чтобы взглянуть на долину сверху. Одиночество запустения поразило его. До самого горизонта на всей этой плодородной земле, некогда плотно населенной, ничто не двигалось, кроме порхающих птиц. Миллионы человеческих существ были насильно переселены на другие континенты или предпочли погребение в земле предков. И соль этой земли, ее прелестнейший цветок, умнейшую из девушек — увезли на Раскол расплачиваться за долги Бустамонте!

Подавленный, Беран вернулся на берег залива Зеламбре. В принципе у него была возможность восстановить справедливость — если бы он нашел какие-нибудь средства приобрести власть, принадлежавшую ему по праву. Препятствия, однако, казались непреодолимыми. Беран чувствовал себя бесполезным, ни на что не способным...

Движимый раздражением неудовлетворенности, он решился подвергнуть себя опасности и совершил поездку на север, в Эйльжанр. Там он снял номер в гостинице «Морави» на берегу Приливного канала, прямо напротив стен Большого дворца. Регистрируясь в ведомости отеля, он подавил безрассудное побуждение гордо расписаться «Беран Панаспер» и ограничился именем скромного переводчика Эрколе Парайо.

Столица казалась оживленной, даже праздничной. Угадывалась ли во всем этом возбуждении какая-то примесь возмущения, неопределенности, истерии? Скорее всего, у Берана разыгралось воображение: паоны руководствовались сиюминутными соображениями — к этому их принуждали как синтаксис языка, так и неизменный распорядок жизни.

Будучи в циничном настроении, Беран просмотрел из любопытства архивы Мунимента, центральной государственной библиотеки. Последнее упоминание его имени относилось к записи, внесенной девять лет тому назад: «Ночью инопланетные убийцы отравили возлюбленного Медаллиона, молодого Берана. Таким образом трагически прервалась прямая линия престолонаследия Панасперов и началось правление панарха Бустамонте, потомкам которого все предзнаменования сулят тысячелетия несокрушимой власти».

Нерешительный, ни в чем не убежденный, лишенный возможности осуществить какое-либо намерение или даже о чем-либо заявить, Беран вернулся в школу на берегу залива Зеламбре.

Прошел еще один год. Набираясь опыта, технологи становились старше и многочисленнее. Они сформировали четыре небольших предприятия, изготовляя инструменты, листовой пластик, промышленные химикаты и контрольно-измерительные приборы. Проектировались десятки других производств — по меньшей мере в этом отношении, судя по всему, предначертания Бустамонте осуществлялись успешно.

По окончании второго учебного года Берана перевели в Пон, на суровом южном полуострове Нонаманда. Назначение это стало неприятным сюрпризом, так как Беран уже привык к необременительному укладу жизни на побережье залива Зеламбре. Еще неприятнее было осознание того, что рутина поглотила его, что он уже предпочитал мещанское благополучие школьного чиновника любому изменению. Неужели он уже расслабился и сдался, в возрасте двадцати одного года? К чему тогда все его надежды, все его мятежные планы — он уже с ними распрощался?

Разозлившись на себя и яростно стараясь сбросить наваждение второй натуры, навязанное режимом Бустамонте, Беран летел в аэробусе на юго-восток — над холмистыми полями и пастбищами Южного Видаманда, над Плартским проливом, над садами и виноградниками Курайского полуострова Минаманда, над странным, извилистым и узким Змеистым фьордом, над утопающим в зелени островом Фрейвартом, пестрящим бесчисленными белеными домиками, и, наконец, над Большим Южным морем. Выросли впереди, проплыли внизу и остались позади утесы Нонаманда — обветренные горные луга, усеянные валунами и поросшие черным дроком и ползучим кипарисом, казались другой планетой, чуждой всему, что олицетворяло Пао.

Аэробус приближался к Зголафскому хребту — самым высоким горам на Пао. Неожиданно ландшафт сменился утопающими в снегах базальтовыми вершинами, торчащими среди ледников, бесплодных каменистых ущелий и бурных горных потоков. Летательный аппарат осторожно обогнул раздвоенный пик Разбитой Башки и круто нырнул вниз, к пустынному высокогорному плато: Беран прибыл в Пон.

Общей атмосферой, если не внешним видом, городок напоминал Раскольный институт. Россыпь жилых корпусов, разбросанных по плато в зависимости от топографии местности, окружала скученную группу более массивных зданий. В центральном комплексе, как вскоре узнал Беран, находились лаборатории, аудитории, библиотека, студенческие общежития, трапезные и административное управление.