Йога идет на Запад
Шрифт:
Сарада Деви с большим огорчением восприняла эту историю. В конце августа она отправилась во Вриндаван.
Были и другие проблемы: Тарак, Лоту и Гопал уже приняли монашество и не могли жить вместе с семьями. Еще несколько молодых учеников по совету Рамакришны собирались последовать их путем. Мешало лишь одно: не было помещения для общины. Но и помимо помещения кто-то должен был давать монахам деньги на еду и прочие бытовые нужды.
Нарендра целые дни проводил в суде, где шло разбирательство по долгам его отца, но каждую ночь он приезжал к молодым ученикам Рамакришны – а теперь уже своим ученикам – и вел с ними беседы, наставляя их на духовный путь.
Однажды мать одного из учеников пригласила всех к себе в гости, в деревню Антпур. Это было в нескольких десятках километров от Калькутты. Всей дружной компанией ученики вышли в путь и шли, разговаривая и обмениваясь воспоминаниями о Рамакришне. Ночь застала их в поле, они разожгли костер и остановились переночевать. Понемногу разговоры затихли, и только треск сучьев и всполохи искр, уносящихся к звездам, нарушали тишину. Внезапно Нарендра, молчавший от самой Калькутты, заговорил. Он стал рассказывать своим друзьям о Христе, о котором те знали мало. И особенно подчеркнул его слова: «Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет где преклонить голову».
– Ведь и мы сейчас так же… Нам негде собираться и даже негде преклонить голову…
Он говорил еще долго, и ученики понимали, что если Христос смог так прославить своего Отца, то и они должны прославить Рамакришну. Тут же, у пламени костра, они дали клятву стать монахами, символически по древней индийской традиции бросив в пламя свои желания.
Создание штаба
Когда они вернулись в Калькутту, то узнали, что Сурендранат Митра, один из любимых учеников Рамакришны, готов оплатить расходы общины.
Когда Митра медитировал в домашней молельне, ему явился Рамакришна и сказал:
– Ты что тут делаешь? Мои ученики разбрелись, им негде вместе жить. Займись прежде всего этим!
Митра был состоятельным человеком, но в роскоши не купался. Его пожертвование оказалось весьма скромным, но какую радость оно принесло ученикам Рамакришны!
Вскоре был арендован дом в Бараногоре, на полпути между Калькуттой и Дакшинешваром. Было решено, что здесь поселятся монашествующие ученики Рамакришны, а его мирские последователи будут их навещать.
Это было полуразрушенное здание, где имели обыкновение собираться местные пьяницы. Дом давно пустовал, потому что, как говорили, в нем было совершено несколько убийств и там до сих пор бродят неприкаянные души. Но молодые ученики были счастливы найти здесь убежище от суматохи этого мира. Этот дом стал первым штабом монахов Миссии Рамакришны. В одной из его комнат хранилась святыня: медный сосуд со священным пеплом учителя.
Первым в доме поселился Гопал Гхош. Остальные ученики сначала приходили днем, но постепенно все переехали в Бараногор.
Когда они все наконец обосновались в доме, кто-то узнал, что сейчас как раз сочельник, вечер перед Рождеством Христовым. Все сразу вспомнили рассказ Нарена о Христе и сочли это добрым знаком. Христос очень почитался в общине Рамакришны.
Монахи называли себя дана – по имени призраков, сопровождающих Шиву, – в знак безразличия к мирским узам и радостям.
Молодые люди был настолько рады тому, что у них есть место, где можно молиться, что целиком посвящали себя молитве, забывая даже порою про обед и ужин. Впрочем, положение было такое, что часто ни обеда, ни ужина не оказывалось – не на что было купить продукты. Тогда весь монастырь становился на молитву, забывая о телесном. В основном же рацион составлял рис с набранными по соседству травами.
Не было и одежды – монахи ходили в набедренных повязках, а единственный комплект хорошей одежды передавался по очереди тому, кто сегодня должен выйти в город.
Спали они на полу на соломенных матрасах в комнатах, полуразрушенные стены которых были украшены изображениями богов и святых. Но тем не менее собирали библиотеку. Тогда в монастыре было всего сто книг.
Впрочем, на фоне материальной нищеты в монастыре происходило пиршество духовное. Нарендра ежедневно беседовал с учениками, рассказывая им истории разных стран и объясняя существующие в мире философские системы. Аристократ и Платон, Кант и Гегель, Ницше и Шопенгауэр обсуждались наравне с Буддой, Христом и Магометом. Были освоены и все индуистские системы, а противоречия тщательно выверены в свете слов Рамакришны и мировых событий.
Уроки прерывались музыкой, а после музыки бывали и обычные разговоры, что называется «обо всем». Нарендра, человек с большим чувством юмора, шутил так, что хохот монахов разносился далеко от монастыря. Но и смеясь, они никогда не забывали о своей цели: полном контроле над низкой природой и постижении Бога.
Опыт первых уроков
Нарендра был прирожденным лидером, умевшим даже с помощью смеха преподать урок. Как-то вместе с учениками он читал житие Шри Чайтаньи. Читавшему какое-то выражение показалось смешным, и тон его сделался саркастическим. Нарен вырвал у него книгу и возмущенно выкрикнул:
– Ты так губишь самое важное!
И сам прочитал главу, в которой рассказывалось, как Чайтанья относился с любовью дому, не видя различия между брахманом и последним неприкасаемым.
Один из учеников попытался возразить:
– Я считаю, что человек не может любить другого без всяких материальных посылов…
Нарендра ответил:
– Но ведь учитель одаривал меня любовью без всякого материального интереса…
– Ты уверен в этом?
– Да что ты вообще знаешь о любви? Ты монах, а значит, по природе своей слуга. Вы все должны прислуживать мне и растирать мои ноги, а не тешить себя надеждами, воображая, будто что-то понимаете в Писаниях. Ну-ка, ты, дай мне трубку!
– И не подумаю!
Диалог завершился общим смехом. Но ученикам был преподан большой урок и любви, и смирения.
Записавший эту историю один из мирских учеников Рамакришны замечал, что, несомненно, все ученики Рамакришны, а теперь Нарендры обладали твердым характером. Но вряд ли кто-то мог сравниться в этом с Нареном. «А разве можно без этого отринуть мир?» – вопрошал автор воспоминаний.
Другой обитатель монастыря позже вспоминал: «Целыми днями Нарендра работал как сумасшедший. Рано утром, пока было еще совсем темно, он поднимался с кровати и будил других пением "Да оживут все, кто пил божественный нектар!". И уже далеко за полночь он и его ученики все еще сидели на крыше монастыря и распевали на всю округу религиозные стихи. Соседи часто ругались, но это было бесполезно. У Нарендры в течение дня не было ни одного праздного момента, как и минуты, когда бы он унывал».
Но не все было так просто.
Однажды, вернувшись из Калькутты в Бараногор, Нарен узнал, что из монастыря неизвестно куда ушел Сарада Прасанна. Нарен набросился на Хариша:
– А ты, конечно, произносил одну из твоих знаменитых лекций и не мог остановить его?
Хариш возразил, что Тарак говорил Прасанне не уходить, но тот никого не слушал.
– О Боже! – воскликнул Нарен. – Я даже здесь опутан майей.
Но вскоре выяснилось, что Сарада оставил письмо, в котором говорил, что направился пешком во Вриндаван: «Мне здесь опасно жить. Во мне что-то меняется. Мне снились родители и другие родственники, а потом мне приснилась женщина, само воплощение майи. Дважды, когда я вынужден был навещать домашних, я сильно страдал. Вот почему я решил, что мне лучше быть подальше. Учитель однажды сказал: твои домашние на все способны, не доверяй им…»