Чтение онлайн

В качестве основного принципа построения общества счастья и справедливости в коммунистической России был выдвинут лозунг «Свобода, равенство, братство», который, по наглому утверждению политических клоунов, автоматически вёл к невиданному процветанию. При этом была опущена маленькая деталь, о которой никак не могли догадаться те, кто был до революции ничем, но клюнул на обещания краснобаев: на самом деле присвоенный ими втихую лозунг Великой французской революции звучал так: «Свобода, равенство, братство или смерть». Уже в ходе судьбоносного наступления мировой революции, начатого в одной стране, и успешной победы пролетариата над моралью под руководством партии, выяснилось, что вместо «или» вполне можно поставить тире или знак тождества, так как равенство не совместимо со свободой и может быть успешно реализовано только на кладбище, потому что даже деревья в лесу и те разные.

Исследователи давно отметили, что главная идея социализма — «выковать нового человека» — есть не что иное, как продолжение и развитие средневековых алхимических устремлений. Издавна отмечались мучительные противоречия в человеке между идеальным и материальным, и потому одной из целей алхимии было создание чуда в пробирке, «гомункулуса», существа, в котором тело и есть дух — без присущего антагонизма.

Итак, мы видим два исторически сложившихся пути решения проблемы несоответствия идеального и реального в человеке и обществе. Первый — создание на земле царства справедливости и счастья, которое предполагалось установить и держать силой, неясно было, правда, на основании каких законов оно сможет функционировать. Это «внешний» способ проиллюстрирован историей Мюнстеровской коммуны тысяча пятьсот тридцать четвёртого года, когда дьявольскую кашу переустройства общества и создания земного счастья по идеальным законам впервые заварили анабаптисты во главе с Иоганном Лейденским.

Второй путь — «внутренний»: воспитать соответствующего человека, а стало быть, впоследствии и породу людей, которая составит это самое общество идеального мира. Большевики попробовали сочетать оба пути — силой перекраивали общество и заодно, походя, и сознание советского труженика. Поскольку ограничения своих аморальных действий они не терпели, Церковь была разгромлена и упразднена до карманного масштаба.

Конечно, коммунизм, рьяно декларируемый радикальным крылом социалистов, был на самом деле чистой утопией. Обоснованием да и сутью попытки противостоять реальным законам развития, которая затянулась почти на век и охватила одну шестую часть суши, была одна только фраза вождя: «Надо ввязаться в драку, а там посмотрим». Восемьдесят лет спустя мы посмотрели на себя, весь мир — на нас, и всем стало ясно: эксперимент не дал положительного результата (правда, в том, что касается социальной справедливости, в мировом масштабе удовлетворительных результатов так до сих пор нигде и не было достигнуто). Коммунизм даже не сумел сделаться религией, он оставался лишь внушённой верой в обещание светлого будущего (что ярко отразилось, например, в песенном фольклоре эпохи: «Жить и верить — это замечательно...», — заметьте, именно не действовать, а верить), но действительность как всегда осталась неизменна, и царство счастья на земле в очередной раз не получилось.

Дело в том, что алхимия, как и социализм, явления околокультурные, они построены на вере и желаниях, а не на знании законов реальности. Если алхимики были фанатиками, честно, хотя и тщетно, пытавшимися создать новые законы, не затрагивая окружающее, то вожди большевистской революции оказались в большинстве своём предателями, фальсификаторами и палачами, отвергнувшими всякую мораль якобы во имя «светлого завтра» нищего народа, которое стало для них сытым «сегодня».

По-настоящему культурные люди всегда понимали и понимают исключительно символический смысл различия между двумя мирами — идеальным и реальным. Им понятно, что царство Божие на земле — это идеал, который в реальном обществе неосуществим.

«Царство Божие внутри вас есть», но в устройстве земной человеческой жизни его по определению быть не может. Посвящая какую-то часть ежедневных реальных усилий миру идеальному и недостижимому, который находится где-то там, соблюдая во имя его (по возможностям и силе души своей) как бы необязательные законы морали и добра здесь, каждый способен максимально приблизиться к человеку в себе, и тем самым сделать текущее бытие немного чище этими, казалось бы, нерациональными и глупыми (с точки зрения обывателя) поступками. Когда такая потенциальная возможность превращается в безусловную потребность, это и есть то, что называют «вторым рождением», потому что человек, как мы знаем, в полном смысле слова — это нечто не совпадающее с тем существом, которое родилось биологическим способом. Личная реализация потенции «дочеловечивания» (по выражению А. Маслоу) и есть не что иное, как духовная работа.

Иными словами, деятельность, содержащая в себе элементы духовного роста, избыточна, она не является необходимой в составе естественного течения нашей обычной жизни. Без неё вполне можно обойтись, если просто жить как все, либо следовать бредовым идеям. Избыточность — штука нелёгкая, что заметно даже по стандартной ситуации в американских ВДВ, когда сержант заставляет солдата отжаться энное количество раз, и последний, выполняя приказ, должен обязательно сделать лишнее отжимание в честь воздушных десантников.

В некотором смысле то, что называется духовной работой, и есть систематическое лишнее «отжимание» во имя своей души, избыточные движения ума и тела. Многие за всю свою жизнь не могут даже приступить к такой задаче, но упрекать их нельзя, они стали людьми ровно в той мере, насколько были в состоянии сделать это (либо хотели, но это уже совсем другая история). Недаром дон Хуан задал однажды Кастанеде странный вопрос: «Ты думаешь, в этой толпе все люди?»

Различия между двумя мирами чисто метафизическое, поскольку невозможно придать статус высшей реальности тому из них, в котором мы пребываем как физические существа, обладающие телом.

Нельзя захотеть — и поменять жизнь, ввести царство Божие на земле указом или декретом. Эта высшая реальность, о которой здесь идёт речь, физически нереальна. Если мы иногда, по закону «перебоя сердца», переживаем её и ей подчиняемся, это совсем не означает, что в то же самое время в аналогичном душевном состоянии находятся наши соседи по квартире, дому, городу, стране, планете. Всегда действовать по законам добра, красоты, совести, сострадания, одновременно пребывая в нашей печальной действительности, могут лишь единицы, мы называем их святыми. Но они зачастую и сами понимают, что мир людей остаётся обычным, просто у святых есть сила и веские причины оставаться в своих поступках не похожими на большинство, они не желают существовать в договорной реальности и располагают определёнными данными для этого.

Тем же, кто не осознаёт разницы и не представляет величины своих ресурсов, действуя в земной реальности по законам высшей, долго не протянуть. Один из самых печальных героев Хемингуэя вынужден признать: «Мир убивает самых добрых, самых нежных, самых сильных без разбора, а если ты ни то, ни другое, ни третье, — то будь уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки».

Высшая реальность — это только символы нашей подлинной жизни, которая с их помощью организуется к лучшему — насколько вообще это возможно. Редкие из людей достигают ощутимых и видимых удач на этом поприще, но пытаться, наверное, должны все. Я не имею в виду бессмысленное стремление к полному уничтожению зла, его нельзя искоренить уже только потому, что причина — в самой животной природе человеке. Сделать его идеальным — значит, лишить тела, то есть уничтожить как материальный объект, что является абсурдом. Можно лишь попытаться своей личной работой изменить к лучшему пропорцию добра и зла в этом мире, и эти усилия должны быть приложены в первую очередь к себе самому.

Безусловно, идеальный мир может быть вполне достоверен, например для людей искусства, которые вообще могут пребывать в нём определённую или даже большую часть своей жизни, являющейся творческим процессом. Но и таким людям волей-неволей приходится участвовать в обыденности и строить своё реальное существование, в котором физическое выживание тела также должно быть как-то обеспечено. Но даже для них смешение реальностей порой не проходит даром, можно вспомнить Блока, который упорно пытался и в поэзии, и в повседневности относиться к своей жене, словно к Прекрасной Даме, чем сломал и её жизнь, и свою собственную, уничтожив при этом любовь.

Идеология коммунизма испаряется, как весенний снег, сладкий запах тления «процветающего» Запада кружит российские головы, и сегодня большинство людей утратили смысловые ориентиры, это знакомое и привычное, унифицированное, комфортное состояние, когда один за всех и всё — как один. Когда, как писал Борис Слуцкий: «Выраженьем лица всеобщим было наших лиц выраженье», песенные рельсы «упрямо резали тайгу», на пути к «голубым городам» «разбивались машины, семьи и черепа, а мы шли на вершины, наши гимны хрипя».