Чтение онлайн

Коротко определим для начала понятие веры. Всегда существует вера не во что-нибудь, но лишь в то, чего не может быть без веры. Чистая вера есть вера, не имеющая предмета, который можно было бы наблюдать иным путём, нежели она сама, это однажды возникшее самоподдерживающее состояние. Если я, например, говорю «книга», то помимо названия её можно наблюдать иными средствами и ощутить с помощью органов чувств. С философской точки зрения такие чистые явления как вера или воля есть формы избавления человека от рутинного груза бытия, что даёт возможность духовного роста. «Бог есть то, что непрерывно воссоздаётся нами. Точнее, теми из нас, кто к этому готов» (Налимов В.В., «Разбрасываю мысли», с.75).

Грамотную практику классической Раджа-йоги Патанджали можно рассматривать в ключе, аналогичном вере, только здесь мы находимся в области чистой воли, и если такое суммарное состояние будет по времени достаточно длительным, то естественный ход событий неминуемо выводит нас на какие-то линии законов, на реальную коммуникацию с собственным бессознательным и проистекающими из этого следствиями, многие из которых подробно рассмотрены в предыдущих главах.

Сразу следует обратить внимание на существенную разницу между пребыванием в чистой вере, как это имело место у Отцов церкви, и в чистой воле при следовании методу йоги.

Для начала отметим, что воля к действиям, основанным на чистой вере, которая побуждала Отцов к их «умному деланию», полностью отлична от веры в результат своей работы на базе личной воли, являющейся краеугольным камнем йогической деятельности. Двадцать восемь ступенек Святой Лестницы, по которым сегодня может подняться к распятию одной из римских церквей любой верующий христианин, подлинным йогом каждый день проходится заново (в переносном, конечно, смысле) — это его путь к самому себе.

Собственно, всё, что мы делаем в реальной жизни, до какой-то степени построено на вере, но она особого сорта, не «чистая», это скорее прагматическая вера. Я могу верить лишь в то, что делаю лично. Всё, что я делаю, основано на вере в достижимость результата данной деятельности, иначе я за это бы просто не взялся. В каждого человека «встроена» определённая «доза» практической веры, постоянно подтверждаемой в эксперименте, в противном случае она была бы лишней в экономике человеческого сознания и эффективное действие — невозможным. Именно такая вера сопутствует практике йоги.

В христианском мистицизме мы имеем возможность своеобразного духовного роста, но в уже известном и даже заранее предписанном направлении, это технология закрытого результата, что я попытаюсь показать ниже. В случае Иисусовой молитвы вера есть одновременно творение того, во что ты веришь, иными словами, то, во что ты веришь, не случилось бы, если бы ты не верил. Снисхождение благодати — это совершенно фантастический ход событий, когда вера в заранее известной форме подтверждает факт своего собственного наличия.

Духовное развитие в классической йоге не ограничено предварительно заданной на основе догмата веры моделью высшего, конкретным образом Бога и его проявлений, потому её психотехника является технологией саморегулировки с открытым, вероятностным результатом.

По определению первоисточника («Сутры») цель Раджа-йоги — достижение состояния самадхи, которое трактуется как слияние индивидуальной души с Абсолютом, или достижение недвойственности, причём форма и атрибутика Абсолюта никак не определены.

Со стороны же Христианства: «...Встреча с Богом, Богообщение именно и есть сфера мистико-аскетического опыта» (с.15). Или: «Молитва Иисусова в существе своём... есть непосредственное, ближайшее и живое соединение нашей духовной природы, или внутреннего человека, с Господом Иисусом Христом... а через него — Богом Отцом и Святым Духом» (схимонах Илларион). Как можно видеть, свои цели обе традиции декларируют практически одинаково, но это лишь на первый взгляд. Существенная разница обнаруживается тут же: «Чтобы... начался восходящий процесс спонтанного выстраивания... структур сознания и психосоматики... необходим глобальный выход из равновесия, исходное потрясение, отбрасывание всех привычных стереотипов... Это покаяние с его напряжённостью и экзальтацией, устрашающими образами, резкими эмоциями...» (с.21), так считает мистическое христианство.

Первые ступени классической йоги — «яма» и «нияма» — напротив, нацелены на то, чтобы обеспечить адепту йоги начальное успокоение ума и души, привести их в устойчивую гармонию с внешними условиями и внутренними побуждениями. «Йога сутры» и тексты комментаторов утверждают, что человек, обуреваемый тяжёлыми страстями и множеством желаний, хотя бы даже и духовной направленности, не соответствует методу йоги, или наоборот.

В то же время исихазм трактует организацию начальных условий для процесса духовного восхождения как предельную разбалансировку, называемую покаянием. Что это такое? С одной стороны — полное отвержение рутинного существования (своего и окружающих людей) из-за его якобы неистинности, лживости и порочности, а затем — отказ от мира и самого себя, посвящение своей жизни и всех её действий процессу осуществления контакта с конкретным Божеством, при неодолимой к этому тяге. Ясно, что подобный поворот своей судьбы, осуществлённый резко, не может не повлечь за собой сильнейших нервно-психических перегрузок, в том числе — эмоциональных, выводящих личность на грань потери психической устойчивости.

Если первые ступени традиционной йоги настаивают на предварительной гармонизации личности с собой и социумом, при наличии веры в Брахмана — не конкретного, не имеющего формы, понимаемого как безличный Абсолют или Универсум, то в исихазме всё обстоит с точностью до наоборот: и Бог известен досконально, и устремление к нему таково, что приходящие в подвижничество ради этого жертвуют всем, прежде всего — равновесием.

Мы наблюдаем полное различие уже в исходных установках «умного делания» и йоги, равно как и в конечных целях. С одной стороны, всё описывается в терминах и признаках определённого состояния, с другой — в исихазме — как процесс общения с заранее известной реальностью, хотя и Божественной.

Стремление к безличному Единому, которое само выбирает формы проявления, — это одно, к известному и уникально существующему — другое (вспомним, что представления Я-сознания почти всегда ограничены и ошибочны — В.Б.). Следовательно, в технологи мистического христианства сектор возможностей проявления запредельного заведомо сужается, более того — оказывается запрограммированным. Там не стремятся к не познанному, но к заранее определённому христианской догмой. Самадхи — только состояние, принципиально неописуемое, аскетическая Благодать — общение с Господом Иисусом Христом в его явленном подвижнику, знакомом до мельчайшей детали облике.

Разница в исходных целях и установках не исключает поразительного сходства обеих технологий в части прямого воздействия на сознание.

«Способ... соединять Иисусову молитву с дыханием... несомненно несёт влияние Ислама» (Иоанн Мейендорф). Странно, что наш современник, авторитетный исследователь исихазма не в курсе того обстоятельства, что йога гораздо древнее ислама и христианства вместе взятых, и третья её ступень — пранаяма — с незапамятных времён связывала дыхание с произнесением определённых слов или слогов, называемых мантрами. В этом моменте мы наблюдаем идентичность технологии даже трёх, а не двух традиций.

Суть христианской догмы в том, что мир творит Бог Отец, и творит его Сыном и в Духе. Облик этого Бога доподлинно известен по его изображениям, житие — по священным текстам, как и то, к чему он призывает своих последователей.

Благая весть Христианства — это весть о преодолимости смерти, Ветхий завет заявляет прямо: «Бог смерти не создал». Здешнее бытие коротко и конечно, Божественное — напротив. Падение человека заключается в его разобщённости с Богом, поэтому целью каждого верующего должно быть стремление соединиться с Ним. Это обеспечивается посредством систематического приобщения масс к церковным обрядам либо с помощью личных усилий через технологию «умного делания».