Чтение онлайн

– Позвольте, господин Чернецов, - прервал его штабс-капитан Чернышев.
– Как я понимаю, все ваши разговоры сводятся к тому, что как будто назрел вопрос об организации какой-то офицерской партии, что ли?

– К черту все партии!
– взревел есаул Чернецов.
– Презираю все партийные группировки!.. Я - человек, повторяю, вне всякой политики. Разговор идет не об организации какой-то офицерской партии, а вот офицерский союз нам нужен. В этом союзе мы объединимся крепко и будем представлять из себя могучий бронированный кулак, которым расшибем хоть самого сатану.

– Браво!.. Браво!..
– зааплодировали офицеры.
– Верно сказано.

– Значит, организуем офицерский союз?
– вопрошающим взглядом обвел Константин присутствующих.

– Организуем!.. Организуем!
– поддержали голоса.

– Организуем, - отнимая губы от руки Веры, прокричал черноусый сотник, плохо соображая, о чем шла речь за столом.

– А вы как на это смотрите?
– иронически глядя на штабс-капитана Чернышева, спросил Чернецов.

Чернышев глубокомысленно задумался.

– Создать офицерский союз?
– блеснул он стеклышками пенсне, взглядывая на Чернецова.

– Да.

– Что же. Если это нужно для пользы дела... не возражаю.

Виктор незаметно вышел на улицу. Было часов пять дня.

Он шел бесцельно, не зная куда себя деть. В казарму идти было еще рано. День стоял солнечный, тихий, безветренный. Радуясь весенней теплыни, на бульварах весело играли дети. В этот предвечерний час на улицах было еще больше, чем днем, празднично разодетого шумливого народа.

Отовсюду так и плескалось людское веселье, шутки, дружеские восклицания, жизнерадостный смех молодежи. Лица у всех приветливые, смеющиеся. Все куда-то неторопливо идут парочками или группами. И только он, Виктор, одинок. На душе у него стало пасмурно, сиротливо.

"Пойду в казарму, - решил он опечаленно.
– Лягу спать. Какого черта я буду бродить по городу, как бездомный?"

И он, ни на кого не смотря, направился к трамваю.

– Виктор!
– окликнул его нежный девичий голос.

Он оглянулся.

– Марина!
– просияв от счастья, сказал он.

– Куда вы так торопитесь?
– спросила она, улыбаясь.

– Хотел было ехать к себе в роту.

– А у нас были?

– Конечно, - помрачнел Виктор.
– Более двух часов высидел. Может быть, еще бы посидел, да неприятно мне стало, ушел.

– Наверно, опять офицеры?
– догадалась Марина.

– Да.

– Пьют и о политике говорят?
– засмеялась она.

– Если бы только о политике говорили, это было бы еще хорошо.

– Ну а что же они могут еще делать?
– изумленно подняла она брови.

– Знаете, Марина, противно даже говорить, - ожесточенно махнул он рукой.
– Ей-богу, противно!.. Посмотрите вокруг, у всех радостные, счастливые лица... Весь русский народ радуется революции. С надеждой ждет новой жизни... А они заговор устраивают против революции, против народа... И как не стыдно Константину связываться с этими пройдохами?..

Марина нахмурилась.

– Это, действительно, противно, - тихо сказала она.
– Так, значит, они там пьют и разные гадости говорят? И Вера с ними?.. Тошно на все это смотреть... А я спешила домой обедать. У подруги задержалась... Знаете что, - внезапно схватила она за руку Виктора.
– Я не пойду домой... Давайте погуляем...

Виктор оживился, шел сияющий. Он искоса поглядывал на Марину, одетую в летнее малиновое пальто и розовую шляпку. Виктор никогда не видел ее такой красивой. Проходившие мимо офицеры, студенты и даже мальчишки-гимназисты с восхищением поглядывали на молоденькую девушку, Виктор подмечал эти взгляды и гордился тем, что Марина всем нравится.

Навстречу шло много девушек, миловидных женщин. Виктор всматривался в них, переводил взгляд на Марину, сравнивал их с ней и приходил к убеждению, что она лучше всех...

В городском саду, как и всюду, было много народу, и им не сразу удалось разыскать в отдаленной аллее свободную скамейку.

Они долго сидели молча. Пахло распускающимися цветами, сочной травой. Луч закатного солнца играл с верхушкой акации, зажигая ее багрянцем. Табунок кудрявых, как барашки, легких золотисто-розовых облачков мирно плыл в чистом голубом небе.

Вечер уже бросал свои мягкие тени. Где-то играл духовой оркестр. Доносились заглушенные голоса. А здесь, на этой затерянной, заросшей густыми кустарниками аллейке было тихо и покойно. Лишь воробьи и еще какие-то маленькие птички с жизнерадостным щебетанием перелетали с куста на куст.

– Как хорошо!
– воскликнула Марина.
– Я даже и не подозревала, что здесь есть такие прелестные места.

– Да, - согласился Виктор.
– Здесь хорошо. Я люблю тут сидеть и мечтать.

– Вы любите мечтать?
– спросила Марина, живо взглянув на него.

– Я мечтатель, - усмехнулся Виктор.
– И это вполне понятно почему. Я ведь рос в станице, в степи... А степь, думается мне, располагает к мечтанию.

– Вы не поэт?

– Нет, - покачал он головой.
– Стихи не особенно люблю. Прозу люблю... На писателей, пишущих прозу, смотрю, как на богов...

– Да, - раздумчиво протянула Марина.
– Писатель - это какой-то необычный человек... Иногда читаешь какую-нибудь интересную книгу, и она так тебя увлечет, что ты забываешь обо всем... Ты и плачешь и смеешься, страдаешь вместе с героями...
– Она помолчала.
– Как мне хотелось бы одним глазком взглянуть на живого писателя!

– А я видел, - проговорил Виктор.
– Когда я лежал раненый в Петрограде, к нам в госпиталь приходил писатель Алексей Толстой... Слышали про такого?

– Слышала. А зачем он приходил в госпиталь?

– Там у него знакомый вольноопределяющийся лежал... Он ему конфеты, печенье и книги приносил... Я тоже читал его книги.

– Счастливый вы человек!
– вздохнула Марина.
– А я стихи пробовала писать.

– Стихи?
– оживился он.
– Вот так?.. Прочтете мне?

– Так вы же не любите стихов.

– Нет, ваши я люблю, - вырвалось у него, и он смущенно усмехнулся.

Марина внимательно посмотрела на него и ничего не сказала.