Чтение онлайн

Борьба в Бирме кончается в 1287 г. захватом Пагана монголами и аннексией Паганского царства. Теперь границы империи Чингизидов вплотную подошли к Сукотаи.

В этот драматический момент по инициативе Рамы Камхенга был заключен тройственный союз (1287 г.) молодых тайских государств — Сукотаи, Чиангсена (правитель Менграй) и Пайао (правитель Нгам Мыанг), которые еще не признали власти монголов (практически — единственные в Индокитае). Из этих трех государств Пайао, небольшое княжество, возникшее в конце XI в., играло тогда второстепенную роль.

Что же касается государства князя Менграя (1261–1317), ядром которого было древнее тайское княжество Чиангсен, то оно в этот период повторяло путь развития Сукотаи, энергично расширяясь за счет пришедшего в упадок монского царства Харипунджайя. Уже во второй год своего правления Менграй основывает новый город Чианграй и переносит туда столицу. Затем, постепенно продвигаясь на юг, он захватывает в 1269 г. город Чиангконг, в 1273 г. основывает город Мыанг Фанг. Вслед за этим, однако, его наступление на Харипунджайю приостанавливается более чем на полтора десятилетия. Этот перерыв совпадает с появлением монголов в Северной Бирме.

После заключения тройственного союза Менграй вновь обращается к своим планам завоевания Харипунджайи, но теперь он бережет свои войска и, вместо прямого натиска, прибегает, согласно легенде, к своеобразной военной хитрости. Он засылает в эту страну своего агента, который, войдя в доверие к царю Джиба и получив важный пост, различными притеснениями вызывает в народе отвращение к существующей власти. Суть этого беллетризированного рассказа, видимо, в том, что Менграй, как и Рама Камхенг, умело использовал глубокое недовольство населения пришедшего в кризисное состояние деспотического государства.

В 1292 г. Менграй после краткой осады занял столицу Харипунджайи Лампун. Последний монский царь бежал в крепость Лампанг, где пытался организовать сопротивление. И в том же году, возможно, по приглашению побежденного, в государство Менграя вторгаются монголы.

В такой критической обстановке Рама Камхенг вновь проявляет свое незаурядное дипломатическое дарование. Десять лет спустя после визита монгольских послов, он впервые отправляет посольство (1292 г.) к Хубилай-хану с данью и признанием верховной власти императора. При этом он, несомненно, действует и в интересах своего союзника. В 1293 г. монгольские войска покидают Харипунджайю, а ее незадачливый последний король получает разрешение поселиться на территории Сукотаи в Питсанулоке.

Однако монголо-тайские отношения на этот раз еще не были улажены. В 1294 г. Хубилай-хан приказывает Раме Камхенгу явиться для объяснений. Рама Камхенг выполнил это требование, но личные переговоры, видимо, не дали императору полного удовлетворения. Уже в 1295 г. сукотайский посол в Китае получает от нового императора Тэмура категорический приказ прекратить войну со Шривиджайей (вернее, остатками этой империи, которую с севера теснили тайцы, а с востока яванцы, разгромившие в 1293 г. монгольскую экспедицию). Но этот приказ носил явно запоздалый характер, так как к этому времени, по-видимому, весь Малаккский полуостров уже попал под власть Сукотаи. В 1296 г. положение тайских государств, стабилизировалось настолько, что в этом году Менграй после консультации с двумя своими союзниками основывает новую столицу — Чиангмай (Новый город). Под этим названием, реже под названием Ланнатаи (Миллион рисовых полей таи), новое северотайское государство существовало до XVIII в.

Уже в следующем году Менграй включается в борьбу, которую шаны и бирманцы вели против монгольского господства, и вторгается в княжество Че-ли (Чиангрунг) на бирмано-ки-тайской границе. В конце 1297 г. против Чиангмая направляется карательная монголо-китайская экспедиция, но уже к лету 1298 г., когда повстанцы в Бирме под предводительством своих вождей — «трех шанских братьев» освобождают Паган и арестовывают короля, принесшего присягу Китаю, монгольские завоеватели вынуждены перейти к обороне, а затем и отступить. Последний набег монголов на Бирму и Чиангмай, начавшийся осенью 1300 г., в апреле 1301 г. окончился их сокрушительным поражением на территории Чиангмая. Два года спустя, в апреле 1303 г., китайская провинция Чинмян в Бирме была официально ликвидирована императором. Одновременно исчезает угроза китайского вторжения в Сукотаи. Если с 1292 по 1300 г. Рама Камхенг направил в Китай шесть посольств (в том числе дважды ездил туда сам), то после 1300 г. и до 1318 г. к императорскому двору было послано только одно посольство — в 1314 г. Необходимость в напряженной дипломатической борьбе отпала.

Рама Камхенг, как явствует из его надписи 1292 г., придавал большое значение восстановлению и развитию экономики и торговли, задавленных кхмерским налоговым прессом. Имеется известие, что после своего визита в Китай в 1300 г. он вывез оттуда большую группу китайских ремесленников, которые положили начало знаменитой впоследствии Саванкалокской фарфоровой промышленности. Большой интерес Рама Камхенг проявлял и к внешней торговле. Его частые посольства в Китай совмещались, как это было принято в то время, с активной торговлей, которую вели послы.

Главным направлением его наступательной политики был несомненно широкий выход к морю — от Южной Бирмы до юга Малаккского полуострова и разгром недавнего гегемона торговли в Южных морях — индонезийской империи Шривиджайи.

Многонациональный состав обширной державы Рамы Камхенга обязывал его к особой осторожности в своей национальной политике. Хотя прямых свидетельств об этой стороне его деятельности не сохранилось, последующая история показала, что он и здесь проявил большую гибкость. Если в соседней Бирме ассимиляция монов бирманцами тянется уже девять веков и до сих пор не закончилась и не раз на протяжении этого времени Бирму раздирали кровавые межнациональные войны, то на территории Таиланда эта ассимиляция прошла быстро и безболезненно. Тайская знать охотно вступала в брачные союзы с монской знатью, за которой были сохранены многие ключевые посты в государстве. Вытеснение монского языка тайским (хотя последний и заимствовал, слегка модифицировав, монский алфавит), судя по надписям, в основном было завершено уже в XIV в. (нынешние моны, живущие в Таиланде и говорящие на монском языке, — потомки эмигрантов, бежавших сюда из Бирмы в XVI–XVII вв. после неудачной борьбы за национальную независимость).

Такое резкое отличие в исторических судьбах двух родственных народов, возможно, связано с экономическими различиями Бирмы и Таиланда. В Северной и Центральной Бирме сельское хозяйство было не только главным (как везде в средние века), но и почти единственным занятием жившего здесь чисто бирманского населения. Приморская Южная Бирма (монский район) экономически была больше связана с торговыми государствами Южных морей. Для бирманских феодалов-землевладельцев она служила главным образом объектом грабежа. А между Северным и Южным Таиландом не было такого экономического антагонизма. Здесь по крайней мере с XIII в., если не раньше, все время происходило энергичное передвижение тайцев к югу, постоянное перемешивание населения, которое поощрялось правительством, заинтересованным в росте населения на южных границах ради дальнейшей экспансии на юг. Дискриминация монов, занимавших ведущее место во внешней торговле и ремесле, также никак не входила в планы Рамы Камхенга. Политическая организация государства Рамы Камхенга способствовала слиянию тайской и монской знати в единый правящий класс. Непосредственную власть король Сукотаи осуществлял только в своем сравнительно небольшом домене (земли вокруг столицы). Согласно древней восточноазиатской традиции столицу («космический центр» державы) окружали четыре удельных княжества, соответствующие четырем сторонам света — Саванкалок (на севере), Питсанулок (на востоке), Пичит (на юге), Кампенгпет (на западе). В этих княжествах правили сыновья короля. Остальную часть державы Сукотаи составляли вассальные княжества (Пре, Након-Сри-Дхаммарат), где власть находилась в руках тайских, монских или малайских правителей, пользовавшихся большой самостоятельностью. Их вассальные обязанности зачастую сводились только к посылке символической дани и военной помощи королю, когда она потребуется. К этому прибавлялось, однако, важное негативное обязательство — не вести междоусобных войн и не препятствовать движению торговцев по всей территории державы.

Так как сама держава Сукотаи (как и Ланнатаи) родилась в войнах, ведущую роль в ней играла военная аристократия. Об этом свидетельствует сукотайская феодальная терминология. Ниже куна (князя) стояли мын (десятитысячник, темник) и пан (тысячник).

Самоназвание народности таи (свободные), аналогичное самоназванию западноевропейской варварской народности — франков, указывало на то, что коренные таи, в отличие от древнего населения долины Менама не знали никаких форм личной зависимости. Тайский крестьянин платил только налог кровью, сражаясь под предводительством своих военных вождей. Что же касается местного населения, то оно в зависимости от степени его сопротивления полностью или частично «порабощалось» таи, точнее сказать, обязано было нести повинности в пользу завоевателей и не имело равных с ними гражданских прав. В то же время не вызывает сомнений, что часть ранее закрепощенных мон-кхмерскими феодалами коренных жителей за поддержку завоевателей получила статус свободных (таи), что и обеспечило столь быстрое слияние пришлого и местного населения.

Цементирующую роль в становлении нового общества сыграло также распространение в Таиланде в XIII в. новой формы буддизма — хинаянской ветви (сингалезского толка). Дело тут было не в догматических различиях со старыми формами религии (в том числе и буддийской), которые раньше господствовали в стране, а в том, что сторонники новой веры отвергали строительную гигантоманию прежних религий, истощавшую силу народа. В новой вере упор делался на приобретение духовных благ путем ухода в монахи (доступного для всех) или же путем материальной поддержки монахов, что обходилось гораздо дешевле, чем возведение гигантских храмов. В то же время Рама Камхенг с необходимой тактичностью поддерживал древние народные верования, восходящие еще к культу первобытнообщинного строя и упорно сохранявшиеся в местной крестьянской среде. «К востоку от мыанга Сукотаи… — сообщает надпись 1292 г., — находится источник, вытекающий из холма. Прана Кхабун, дух-покровитель и божество этого холма, выше всех духов страны. Пока монархи Сукотаи достойно отправляют его культ и делают ему ритуальные жертвоприношения — страна спокойна и процветает. Но если ему не будут оказывать предписанных почестей и приносить ритуальных жертв, дух-покровитель этого холма не станет больше защищать и почитать страну и она придет в упадок» [13, с. 49]. Такие почести местному божеству также должны были способствовать быстрейшему слиянию пришлого и коренного населения.