Чтение онлайн

Саллюстий ненавидит правящую сулланскую и постсулланскую знать и дает ей очень точные и беспощадные характеристики. Злоупотребления властью, жестокость, насилие, коррупция, некомпетентность, роскошь, корыстолюбие таковы общие характеристики нобилитета у Саллюстия. Именно это стало причиной военных поражений, развала армии, обострения социальных противоречий, политической борьбы и, наконец, привело к глобальным угрозам типа заговора Каталины, в котором автор видит еще одно уродливое порождение аристократического правления (Sail. Cat., 12; 16–18; 20; Iug., 15–16; 31; 41; Hist. Or. Lep.). Саллюстия часто считают демократом и популяром, и, действительно, на его страницах можно найти сочувственные нотки по отношению к обездоленным и задавленным произволом знати народным массам. Тем не менее народ вполне «достоин» своих правителей, неспособен к управлению и стремится лишь к грабежам и стихийным бунтам, а его лидеры, популяры, столь же эгоистичны, как и их противники, и борются только за собственную власть (Sail. Cat., 37–39; Iug., 40).

Произведения Саллюстия полны пессимизма, положительное начало он видит лишь в отдельных политических лидерах. Характеристикам главных антигероев, представителей нобилитета, таких как Катилина, Пизон или Эмилий Скавр, противостоят положительные герои, среди которых оказываются Цезарь (Sail. Cat., 54), Марий, Меммий (Iug., 30), равно как и Метелл Нумидийский (Iug., 43), Катон (Cat., 54) и даже Сулла (Iug., 95). Впрочем, позитивная характеристика Суллы относится только к «Югуртинской войне», авторское суждение в «Заговоре Катилины» звучит уже гораздо более сурово (Sail. Cat., 11), а в «Истории», в речах Лепида и Лициния Макра (Sail. Hist. Or. Lep.; Or. Mac), даны совершенно уничтожающие характеристики диктатора и созданного им режима.

Тем не менее в больших произведениях Саллюстия нет позитивной программы, а положительные герои (Марий, Цезарь или Катон) не способны избавить государство от застарелых зол. Позитивная программа содержится в Письмах к Цезарю, принадлежность которых, строго говоря, находится под вопросом{292}.

Во втором, более раннем письме Саллюстий пишет о рабстве, разобщенности и развращенности народа (Ер., II, 5, 8) и резко критикует нобилитет и его лидеров, включая Катона (Ibid., 9–11), призывая Цезаря «упрочить и укрепить государство» (Ibid., 4–7). Конкретных предложений не так много, главное из них — это чуть завуалированный призыв свергнуть правящую помпеянскую клику. Предложенные Саллюстием реформы, в целом, находятся в русле преобразований Цезаря. Автор приветствует программу расширения гражданства и, ссылаясь на пример Ливия Друза, призывает как можно скорее интегрировать новых граждан в политическую систему Рима (Ibid., II, 6–8). Достаточно радикально звучат предложения о выборе судей из всего I класса (Sail. Epist, И, 11, 5), увеличении числа сенаторов и даже — о введении в сенате тайного голосования (Ibid., II, 11, 5). Это был вполне конструктивный план, в конечном счете выполненный Цезарем.

Первое (более позднее) письмо было написано в 46 г. после победы. В нем содержится призыв к милосердию к побежденным и восхваление политики милосердия (Sail. Ер., I, 4–5). Предлагаются и конкретные реформы: ликвидация ростовщичества (I, 5), усиление обороны Италии и провинций (I, 8, 4) и жесткий контроль за нравами (I, 6, 4). Антикоррупционные требования и требования наведения общего порядка соответствовали политике Цезаря, достаточно естественными были требования ликвидации сильного дисбаланса в имущественном неравенстве. Слабой стороной проекта Саллюстия была, вероятно, экономическая программа, когда автор требовал не только уравнения собственности, но и свертывания денежных отношений, что противоречило курсу диктатора на экономическое развитие. Саллюстий парадоксальным образом пытался соединить практику Цезаря и реформы Суллы, что вызывало опасения, что правление цезарианцев превратится в правление Суллы «наоборот». Эти настроения были свойственны определенной части окружения Цезаря и, быть может, именно поэтому Цезарь по возможности отстранит эти круги от власти.

Программа Саллюстия соединила в себе настроения различных кругов цезарианской элиты. Приветствуя многие реформы Цезаря, он пытался внести определенные коррективы, с одной стороны, в духе старшего поколения консерваторов и новых «неоконсервативных» сил, с другой — выражая интересы тех, кто особенно решительно требовал плодов от своей победы. В известной мере, это были реформы Суллы «наоборот», когда наследие диктатора пытались ликвидировать его же методами. Как мы уже видели, Цезарь пошел в другом направлении [79] .

Рост роли личности и особенности событий I века до н.э. вызвали появление новых жанров, мемуаров, биографии и автобиографии. Мемуары писали многие видные политики того времени: М. Эмилий Скавр, Кв. Лутаций Катул (консул 102 г.), П. Рутилий Руф и Сулла. Скавр написал собственную биографию в 3 книгах, Катул оставил сочинение «О консульстве и делах своих», где описал события Кимврской войны. Рутилий Руф составил автобиографию в 5 книгах и написал историческую монографию на греческом языке, видимо, начав с событий II века. К сожалению, все эти труды известны по небольшим фрагментам, чаще всего приведенным не историками, а филологами и грамматиками. То же самое можно сказать о мемуарах Суллы, огромном труде в 22 книгах, который диктатор завершил всего за несколько дней до своей смерти. Мемуары были посвящены Л. Лицинию Лукуллу и изданы вольноотпущенником Суллы Корнелием Эпикадом (Plut. Sulla, 38). Сочинением много пользовался Плутарх. Судя по всему, это была апология действий диктатора с явным акцентом на внешних победах (более трети сочинения Плутарха посвящено Митридатовой войне — Plut. Sulla, 11–23) и меньшим вниманием к Союзнической (Plut. Sulla, 6) и даже гражданской войнам (Ibid., 27–30). Излишне утверждать, что Сулла возлагает на противника всю вину за развязывание гражданской войны и братоубийственной смуты, а его собственные жестокости объясняются ответом на действия марианцев. Впрочем, эти мысли диктатора можно восстановить лишь с определенной степенью вероятности.

Вершиной мемуарного жанра стали два сочинения самого Цезаря, «Записки о галльской войне» в 7 книгах (восьмая была написана Авлом Гирцием) и «Записки о гражданской войне» в 3 книгах. «Галльские войны» представляют собой последовательное погодное изложение кампаний и заканчиваются подавлением восстания Верцингеторикса (52 г.). О событиях 51–50 гг. писал уже Гирций. В «Записках о гражданской войне» содержится рассказ о кампаниях 49 и 48 гг. до битвы при Фарсале, прибытия Цезаря в Египет и начала Александрийской войны.

О содержании мемуаров можно судить по предыдущим главам. Разумеется, существует огромная литература, посвященная детальному разбору содержания, степени достоверности информации, различным историческим и политическим аспектам произведения, цели написания мемуаров и всевозможным деталям описания тех или иных событий{293}. Определенное внимание уделено и продолжателям Цезаря. Война в Египте и события 47 г. (война С Фарнаком, события в Испании и кампания в Иллирике) описаны в «Александрийской войне», кампания в Африке — в «Африканской войне», а последняя война в Испании — в «Испанской войне». Произведения написаны разными авторами, установить которых по-прежнему не удается.

Не имея возможности подробного анализа сочинений Цезаря, остановимся на нескольких основных вопросах: цель написания, степень достоверности и общая политическая тенденция. Соблазн опровергнуть общую картину или хотя бы какие-либо отдельные детали, показать недостоверность, искажения или умолчания в сообщениях знаменитого полководца, найти в них «большую» или, по крайней мере «малую» ложь всегда был необычайно велик и то, что это, по большому счету, не удалось, можно со всей определенностью считать свидетельством достоверности «Записок». Уровень гиперкритического отношения к Цезарю всегда был выше среднего уровня гиперкритики по отношению к любому античному автору, а сопоставления с материалом других авторов, как правило, свидетельствует в пользу Цезаря{294}. Ни «большой», ни «малой» лжи в «Комментариях» не могло быть и по другой причине — желающих их обнаружить было слишком много.

Исследователи часто указывают на то, что оба сочинения имели своей целью самооправдание: в «Галльской войне» это было оправдание римской агрессии, а в «Гражданской» — стремление снять с себя ответственность за развязывание и ведение междоусобной брани. Как ставит вопрос Дж. Коллинз, нам интересно знать, что хотел оправдать Цезарь, и какими методами он для этого пользовался?{295} Как полагают многие ученые, римское массовое сознание вовсе не требовало оправдания внешней войны в случае ее успеха{296}, и практически все политические процессы были связаны с поражениями{297}. Даже элементарное стремление военачальника к войне и обогащению считалось вполне естественным при условии, что оно не ведет к потерям и неудачам{298}. Так, Лукулл подвергался очень жесткой критике за начало войны с Тиграном без какой-либо санкции правительства, но он никогда не был объектом судебного преследования, а уличить полководца в незаконном присвоении материальных ценностей также оказалось необычайно сложно. Цезарь не скрывает своих неудач: он подробно пишет как о собственных трудностях (поражения при Герговии и Диррахии, первоначальные неудачи под Илердой и т.п.), так и о неудачах своих легатов (гибель когорт Сабина и Котты в северной Галлии, разгром Куриона в Африке, поражение Домиция Кальвина в Азии в 47 г., мятеж 47 г. в Испании). Вместе с тем, автор четко осознает, что успехи явно перекрывают поражения, и ни один серьезный военный специалист не сможет упрекнуть его в некомпетентности. В основу мемуаров легли официальные отчеты, а здесь искажение событий было бы попросту противозаконным. В известной мере, Цезарь попытался встать выше обыденного милитаристско-имперского сознания, оправдывающего любую войну в случае ее успеха.

Реально существовавшая галльская угроза и еще более опасное нарастание угрозы со стороны германцев и более остальных племенных союзов (белый, венеты, гельветы) по отношению как к Галлии, так и к Риму обрисованы Цезарем вполне определенно (Caes. В. С., I, 3, 4, 5, 6, 7; II, 31, 33; II, I; IV, I, 3, 16; VII, 1, 2, 5). Другая мысль, также выступающая с достаточной ясностью, — это мысль о том, что в Галлии существовали значительные силы, поддержавшие завоевание, а Рим всегда ставил в качестве одной из важнейших задач защиту своих союзников. Впрочем, Цезарь не пытается преувеличивать значение этого фактора он является римским полководцем, действующим в интересах Рима, а его политика милосердия по отношению к галлам — это нормальный способ поведения по отношению к побежденным, вполне соответствующий интересам римской политики. Не против Рима, а вместе с Римом — таков единственно перспективный путь любого народа, а вчерашний враг может стать завтрашним другом (B.G., I, 17; 28; 30, 31; 33; IV, 6; VI, II, 13, 23, 24; VII, I). В «Записках» есть еще одна тема — главным героем произведения становится римская армия с ее мужеством, профессионализмом, железной дисциплиной и высокой воинской этикой. Цезарь любил свою армию, стремился воздать дань ее достоинствам и показать необходимость такой армии для Рима.