Чтение онлайн

Я - к «Хаймат». Общий вход - нараспашку, воды по пояс, двери заблокиро­ваны. Знаю, что там как минимум консервы есть, а добраться не могу. А тут еще одна волна. Шарахнулся башкой о дверь, но сознание не потерял. Или потерял, не помню. Удалось как-то выплыть. А весь «Хаймат» - в воду и с концами. Короче, жил в согласии с природой недели две. А потом подъехали какие-то местные эм- чээсники, посигналили, без особых проблем по заявлению отправили куда надо. Да, кстати, кажется, наводнение было после того, как Гюнтер всех зооморфов порешил.

– Гюнтер?

– Ну, не знаю! Потопли-пострелялись. Какая разница?

– Валера, ты писал обо всем этом куда-нибудь?

– Глохни, Димон! Такой материал нигде не прокатит.

– У тебя были дневники.

– У меня нет протежеров - в лучшем случае опубликовали бы после смерти. Давай, наливай, Димка. И - по полной.

Видя, что Валера не хочет или не может рассказать ничего конкретного, я по­просил обождать пару минут. Сходил в туалет, затем постирал в ванной носки, вышел на балкон, чтобы со своего второго этажа найти Большую Медведицу и Полярную Звезду.

Когда вернулся на кухню, Валерка спал, уронив голову на руки, предупре­дительно раздвинув посуду и демонстративно положив на скатерть обе бутылки «Беловежской».

В процессе перемещения в более комфортные условия для отдыха он невнятно поведал о том, как в составе Юго-Западного фронта мочил немцев под Сталин­градом:

– Ну, я там по-скромному: в Чертково отсиделся. Несытно было - с ополчен­цами пайку делили. Больше хлопот с пленными фрицами. Холодрыга! Но немцы, даже пленные, подисциплинированнее наших салаг!

– Когда это было, Валера?
– спросил я, перетаскивая бренное тело на свежую кровать.

– Не помню точно. Где-то перед Новым годом. Ах да, ты же про остров Шо- нера спрашивал! Завтра доскажу, устал я что-то. Молодец, что не бросаешь товарища в биде.

Последним словом он, естественно, обозначил не свое состояние, а туалетную раковину для подмывания. Я понял намек и не поленился сводить его в туалет, не посчитав помощь в выполнении сей процедуры унизительной.

Сам я лег на диван, укрывшись туристическим спальным мешком, доставшим­ся от родителей.

.Валерка не просто храпел, что присуще его возрасту и пьяному состоянию, но и иногда что-то угрожающе выкрикивал.

Впрочем, назавтра вечером, когда мы снова сидели за бутылкой (причем я пил номинально, а Жеребцов не только отсыпался и отъедался за день), была пред­ложена иная версия:

– Ореойи приплыли на два дня раньше, чем обещали. Поэтому танайя не все и выехали: у них три нормальных шестиместных кайака и тридцать восемь чело­век. А еще и скарб погрузить нужно! Естественно, Гюнтер был готов к схватке и обстрелял ореойев до того, как они ступили на берег. Но Туэве Могуна, новый Владыка, был неплохим тактиком: вторая группа, состоящая из лучших воинов, зашла со спины, высадившись, скорее всего, за пределами видимости - в дальней лагуне. После этого они пошли в племя танайя, но там остались в основном толь­ко немощные. Остальные успели переплыть за сорок километров на восток - на остров Дреноу к родственному племени.

Потом устроили настоящую охоту на оронао. Бедные дети привыкли отно­ситься ко взрослым как к извергам, но не как к убийцам. Пожалуй, только Клаус сообразил что к чему. Я встретил его назавтра. Ему удалось вместе с собой спасти собаку Амалию.

– Не понял. А ты сам-то как?

– А что тут непонятного? Поскольку ничего не ожидалось, то послал Гюнтера с его дисциплиной, набухался кавы да спал поближе к «Викингу». А как сушить стало - сполз вниз и весь этот беспредел увидел. А Туэве Могуна к тому времени съехал со своими гавриками. А через пару часов или там дней - цунами. Мне эти сцепленные руки Клауса и Амалии нормальные сны портят.

– Так Клаус и Амалия живы или утопли?

– Только что были живы, а теперь - утопли.

– Ты сказал, что встретил Клауса и Амалию.

– Да? Вроде я сказал «увидел».

– Ты сказал: «Клаус спас Амалию!»

– «Пытался спасти», наверное, Димон, а?

– Откуда ты взял каву, если танайя уже уплыли?

Понятно, что разговор был длиннее - я излагаю только суть и характер Валер­киных «замутов». При всей моей благорасположенности к ближним, захотелось попытаться получить какой-либо конструктивный результат:

– Валера, давай попробуем написать об острове Шонера. У тебя ведь были дневники.

– Ничего писать не буду. Дневники остались, спрятал в столице на одной «ма­лине» за батареей. И писал я там о жизни как прибежище бомжей - вообще. Но, если хочешь, что-то и тебе пришлю, как там окажусь. Если бомжи истинные не сдадут в макулатуру.

– Так, может, я напишу, а ты подправишь?

– Моя правка даст мой текст. А если я возьмусь за перо, то ты должен будешь тихо умереть. В хорошем смысле этого слова.

Затем Валерка рассказал анекдот о мальчике, который лепил из подручных материалов то милиционера, то пожарника.

Я вновь отлучился якобы за пивом, которое, правда, и принес. На этот раз Жеребцов меня дождался. Пришлось выслушать, как он в начале августа сорок четвертого в составе ошметков батальона немецкой армии «Центр» героически защищал Брестскую крепость от превосходящих сил Первого Белорусского фрон­та.

Полночи у Валерки шел сплошной мат, затем он начал хныкать. Меня это удивило, так как за весь срок нашего общения он ни разу не обозначил никакой слабины. Еще более меня удивило, когда он поднялся и, попинав стены и двери, сходив в туалет, улегся и снова захныкал.

Назавтра последовала еще одна история (пил только Валерка и при этом до­зировал):

– Я высадил вас на острове, сделал обманный финт для береговой охраны, если таковая имелась, и взял курс на Лангкави: все-таки Гюнтер велел встретить Марину, а у меня армейская привычка выполнять приказы. Кстати, стабилизатор угла рысканья действительно вышел из строя. После приземления меня начала дрючить полиция аэродрома, так как предварительная заявка на посадку то ли была передана неправильно, то ли ее вообще не было. Наконец полисмены, дав мне тридцать минут на заправку и взлет, убрались.

Тут я увидел Марину Савич с двумя европейцами, на которых, кроме типич­ных для курорта светлых брюк, были еще и сиреневые пиджаки. Из внутренних карманов у «сиреневых пиджаков» выпирало, похоже, оружие.

Я сделал то, что часто описывается и показывается в сериалах: «Всё понял, ребята, я - за документами». Изображая, что вошкаюсь, снял с предохранителя карабин и уложил обоих. Затем (а куда было деваться?) - и тех самых местных полисменов, которые, как сейчас вспоминается, не были вооружены. По крайней мере ничего на меня не наставляли и ни за чем таким не лазили. Так чего бежите, если слышите, что стрельба началась?! Навел ствол на Маринку и крикнул: «И тебе конец, сучка! Продалась бэшникам за пайку мороженого!» Маринка ойкнула, выронила сумочку. «Пятьдесят шагов назад! Считать вслух! Держу тебя на при­целе». Влез в кабину и спокойно взлетел - нужно было Гюнтеру помочь.