Чтение онлайн

Марина попробовала работать с дельфиненком Генрихом, но он так тоскливо верещал, глядя пронзительными глазенками, что по настоянию Шонера был от­пущен к заливу. В дальнейшем мы его не встречали. Артур предположил, что он стал жертвой акул, которые изредка подплывали близко к острову. Ведь анатоми­чески он был всего лишь маленьким человеком. А вечноголодные акулы могли проигнорировать псевдодельфиньи предостережения Генриха.

Фатер Вильгельм посоветовал Марине позаниматься с Клаусом, зооморфом смешанного типа, который претендовал ныне на лидерство в зарослях Фермы. Доктор утверждал, что Клауса сумели прятать от ореойев как минимум два года, поэтому его интеллект был несравненно выше, чем у остальных. Клаус умел строить из веток некое подобие жилья, не боялся огня и был полиглотом: мог на примитивном уровне общаться не только со всеми остальными зооморфами, но и подражать голосам многих животных. Однако, доставленный в Клинику, он вел себя агрессивно по отношению к бывшей училке немецкого или затравленно рычал, когда рядом находился Туолини с дубинкой. Из человеческой речи от него удалось услышать лишь одно отрывистое слово, переводимое с языка островитян как что-то типа «твари, сволочи, животные». Особую агрессию у него вызывало появление Артура. Он даже делал в его сторону хватательные жесты когтистой рукой. Замкнутое пространство приводило Клауса в отчаяние, и после дежурного обследования вождя зооморфов также довелось отпустить. Появление Марины вызывало у оронао эрекцию, но только до тех пор, пока Марина не стала появлять­ся, держа в руках дубинку Туолини.

Доктор Шонер предупредил, что Клаус проходит период полового созревания (что, впрочем, было понятно и без него) и, возможно, вскоре мы станем свидетеля­ми создания на острове нового племени, где родители будут зверями, а дети - людь­ми. На эту тему была проведена пространная лекция, в которой Шонер сообщил, что попытается создать образец, который будет обладать интеллектом gomo veri­tas и звериной приспособляемостью к дикой природе. «Этот побочный результат позволит сделать мою работу достоянием широкой мировой общественности. Тарзаны и Маугли всегда интересовали публику. Я ставлю на Клауса. К тому же у него синусоида альфа имеет практически человеческую амплитуду».

Малахольная Амалия осталась при Клинике - она не хотела уходить в лес, од­нако занятия с ней были безрезультатны. Марина попыталась научить ее ходить, но Амалия, как это свойственно детям-ползункам, ненадолго изобразив стара­тельность, вновь становилась на мозолистые коленки и, жалобно скуля, смотрела на свою мучительницу. Попытки приучить Амалию одеваться также ни к чему не привели: она терпеливо морщилась, пока Марина ее облачала, но как только оставалась одна, яростно срывала с себя ненавистные тряпки. Хотя при похолода­нии прикрывалась ими же. Ее удалось научить лишь простейшим командам типа «сидеть, лежать, еда».

Мы с Артуром помогали фатеру Вильгельму, однако иногда проводились опе­рации, от которых Шонер меня освобождал или отводил роль неосведомленного помощника. Сам доктор объяснял это тем, что находится в поиске и поэтому не может достаточно четко сформулировать происходящее. Жеребцов иронически и отчасти завистливо называл нашу группу «конвульсиум», а нас «херурками», на что, кроме меня, внимания никто не обращал - остальные списывали на его косноязычность.

Пожалуй, один Валерка проявил свойственную ему наплевательскую неза­висимость. Он согласился выслеживать оронао, но отказался стрелять в них усы­пляющими уколами: «Я, доктор, уже двадцать лет бью только по мишеням». При этом идиотски рассмеялся, чем вызвал полное непонимание Шонера, который распорядился, что заниматься отловом Жеребцов будет вместе с Гюнтером под руководством последнего.

Зато Валерка подготовил несколько статей общего плана, которые в переводе Маринки были представлены фатеру Вильгельму. Шонер оценил профессиона­лизм Жеребцова и призвал его работать дальше, но тот неожиданно остыл к ин­теллектуальным занятиям и приступил к работе физической. Неплохо поладив с людьми из племени танайя, вместе с которыми расширял бункер, Валерка, несмот­ря на предостережения Шонера, частенько бывал на их территории и даже прини­мал участие в праздниках, сопровождавшихся обильными возлияниями местного напитка - кавы. Не гнушался и ритуальной раскраской, которую наносили ему туземцы. Вроде бы даже приженился. Впрочем, когда наступил сезон дождей, Валерка предпочел отсиживаться в «Хаймат», благо Кречинский через Гюнтера по общей просьбе доставил на остров телевизор со спутниковой антенной.

Нежелание быть летописцем Шонера Жеребцов объяснил так: «Не стоит. Не вижу перспективы. Это не кончится ничем хорошим, в лучшем случае - просто ничем. Деньги мне на острове не нужны: даст Бог день, даст и пищу». Причем ударение в слове «стоит» сделал на втором слоге.

Пересохший ручей был теперь бурной речкой, которая текла, даже когда дож­ди закончились: Шонер объяснил, что идет перелив из чаши кратера.

Естественно, Марина как единственная женщина на острове не могла остаться без внимания. Валерка как-то поведал, что у нее не такие уж и короткие ноги и что он «готов ей отдаться практически бесплатно - за гроздь бананов». Но Марина, как и свойственно женщинам, начав авансы с Шонера, остановилась на Артуре. Однако и его она держала на определенной эмоциональной дистанции, время от времени прилюдно заигрывая с Гюнтером. А Гюнтеру, наверное, нравился другой тип женщин. Тем более благодаря вертолету-«Викингу» он имел возможность регулярно бывать вне острова.

О себе скажу откровенно: после развода с моей благоверной сама мысль о бли­зости с женщиной вызывала у меня чувство униженности.

БАЖЕНА И КРЕЧИНСКИЙ

Йозеф Кречинский прилетел на остров, когда созрели бананы. Последний до­ставленный им груз включал не только продовольствие и медикаменты, но также установку «Церебрум идеа», с помощью которой Вильгельм Шонер рассчитывал досконально постичь движение мысли зооморфов. Дело в том, что подопытные, попадая в Клинику, постоянно находились в состоянии стресса, а антидепрессан­ты отправляли их мысли в свободное плавание, ограниченное едой, сном, желани­ем укрыться. «Церебрум идеа» позволяла следить за испытуемым на расстоянии. Микрочип-коагулянт гулял по сосудам, докладывая на компьютер всё, что твори­лось в мозгу. Правда, требовалась расшифровка. Забегая наперед, скажу, что Шо- нер достаточно в этом преуспел. Не раз приходилось видеть во время опытов, как спустя мгновение после созерцания диаграммы жуткой плотности, он сообщал: «Жажда» - и сознание усыпленного зооморфа достаточно узнаваемо рисовало пальмовый лист с утренней росой.

.. .Кречинский прилетел не один, а с девчушкой-туристкой, которую подобрал в Лангкави. Даже после хорошей посиделки, на которую дал добро Шонер, так и не удалось понять: то ли Бажена - штатная проститутка, то ли ее в самом деле бросил без денег на курорте жених. Тем не менее она сносно говорила на русском, хотя была, кажется, чешкой. И это располагало. А Шонер к тому времени настоль­ко смирился с Валеркиными языковыми выбрыками, что вне науки был готов слушать любую речь, лишь бы ее в общих фразах переводили на немецкий.

Вялотекущий конфликт Бажены с Мариной начался практически с ее приле­том. «Ой, мальчики, а мы вам шампанского привезли!» - заявила Бажена, еще не успев со всеми познакомиться. Нужно заметить, что вместе со своей пассией, обо­жавшей игристый напиток, Йозеф доставил для нее четыре ящика шампанского. За эту любовь Жеребцов шутливо назвал ее Шампанзе.

Марина, ощущая себя дамой номер один на острове, не собиралась уступать этот титул. Но и Кречинский, обладая тактом, дал понять, что Бажена принадле­жит только ему. И самое главное - они временно. На неделю. Отдохнуть.

Однако Бажена вела себя достаточно самостоятельно: живо всем инте­ресовалась, сумела всех к себе расположить. В том числе и папашу Шонера - непосредственно-восторженным восприятием его научной смелости. Когда Вильгельм распинался, развивая какую-либо из своих, зачастую парадоксальных, теорий, а Бажена, хлопая роскошными ресницами, не сводила с него изумленно­непонимающих глаз, даже невозмутимый Гюнтер с трудом мог спрятать улыбку.

Возможно, умение вызывать симпатию было частью ее жизненного потенциа­ла, поэтому и интерес, и сочувствие, и удивление не казались неискренними. И несомненно, что Бажена была к тому же незаурядной артисткой. А талант всегда восхищает.

ЛЕТУЧИЕ ЛЕОПАРДЫ

Океан дарил чарующую свежесть; легкий плеск воды навевал ассоциации с тем самым озерцом, из которого испил Иван-царевич, перед тем как стать козлом.

.Было тепло и туманно. Песчаная утренняя отмель лелеяла оттиски пяти без­мятежных европейских тел. Туман быстро доносит голоса.

Мужчины очнулись оттого, что встревожились женщины. Плеск весел был явственен, и стало понятно, что приближаются гости. Три кайака плыли от солн­ца, поэтому мы их заметили не сразу. Кречинский, который только что пытался выровнять снабженческий загар на предплечьях с остальным телом, увидев, как на утлых суденышках приближаются островитяне, скомандовал: «Не суетитесь. Мы - белые люди. Они нас ненавидят, но и боятся».