Чтение онлайн

После отбоя предусмотрительный Павел Феофанович заручился справкой с печатью. Но справка не показалась директору достаточным оправданием.

– Вы обязаны являться в специальную школу к началу рабочего дня.

– Зачем? – пожал плечами Дормидонтов. – Вам же известно, что я занят только со второго урока.

– Сколько раз повторять, – прищурился Сергей Петрович и отчеканил: – Командиры взводов должны являться на утреннюю справку и осмотр. Вы нарушили приказ по школе и заслуживаете сурового наказания.

– Простите, товарищ Уфимцев, – вспыхнул физик, – в ведомости на получение зарплаты я расписываюсь за получение надбавки только как классный воспитатель и эти обязанности выполняю в полной мере. Играть в солдатики мне недосуг. Приказы приказами, а трудовое законодательство для вас является таким же обязательным.

– Вот как вы заговорили, Павел Феофанович, – зашипел директор. – Ну хорошо. Законы действительно надо выполнять.

Сергей Петрович поднялся во весь рост, оперся о стол крепко стиснутыми кулаками и неожиданно для себя произнес роковые слова:

– Преподаватель Дормидонтов, согласно Указу Президиума Верховного Совета об укреплении трудовой дисциплины я отдаю вас под суд за опоздание на работу свыше двадцати минут, то есть на полтора часа.

Павел Феофанович тоже поднялся, подошел ближе к директору и ловко выдернул у него припечатанную кулаком справку.

– Она еще пригодится для народного суда, – объяснил он ошеломленному Уфимцеву, положил документ в карман и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Обо всем этом Димка Майдан, естественно, не подозревал и был немало огорошен холодной встречей с преподавателем физики. Ее причина так бы и осталась для Майдана загадкой, но тут ему просто повезло. Димкино ходатайство было учтено. Его назначили рассыльным директора как раз в тот день, когда в спецшколе был назначен педагогический совет.

На следующий день в политотделе вмузов стало известно, что вольнонаемный преподаватель спецшколы собирается подавать на инспектора в суд за публичное оскорбление.

– Как его обозвали? – расспрашивали Петровского.

– «Субъектом» и еще «папуасом», – охотно информировал старший политрук. – Я рекомендовал учителю принять во внимание, что он действительно был небрит.

– А учитель что?

– Отвечает, что дело происходило в присутствии целого класса, ему нанесен моральный ущерб и все это направлено на подрыв авторитета преподавателя…

Еще через четверть часа Петровского вызвали в служебный кабинет к «ответчику». Тот был уже в курсе дела.

– Зачем вы там находитесь? – сердился генерал. – Не могли разъяснить элементарных требований воинской дисциплины?

– Не слушает он меня, – доложил Петровский. – Сами понимаете, человек гражданский. Форму-то он носит, но без шевронов.

– Какой чувствительный – слова не скажи. А бриться, спрашиваю, кто будет?

– Преподавателю объявлен выговор в приказе, – сообщил старший политрук.

Генерал посмотрел на него и добавил совсем другим тоном, вовсе не окончательным:

– Поговори там с ним, в случае чего сообщи. Будет надо – приеду.

– Приезжать пока не обязательно, – посоветовал Петровский. – Вам бы лучше позвонить по телефону директору спецшколы товарищу Уфимцеву. Он вызовет и официально все ваши слова передаст. А потом мы с капитаном 3-го ранга Радько еще раз с этим учителем побеседуем. Думаю, тогда уговорим…

Когда Сергей Петрович положил на рычаг телефонную трубку, он выглядел растерянным. В первый момент он даже не знал, что предпринять. Если вызвать литератора и передать ему содержание разговора, не будет ли им это воспринято как разрешение ходить неряхой.

– Пусть лучше старший политрук поговорит с Валерием Евсеевичем, – предложил директору Радько. – Это по его части.

– Добро, – с явным облегчением согласился Уфимцев. – А все же странно. Ваш инспектор производил впечатление требовательного человека.

– Он такой и есть, – возразил военрук. – Вы же понимаете, что требовательность и грубость – разные вещи. Ничего странного. Человек погорячился и решил исправить свою ошибку. Не просил же он, чтобы вы отменили выговор преподавателю литературы.

– Если бы и попросил, все равно не отменю, – нахмурился директор. – Марусенко заслужил.

Радько с этим мнением согласился. За все время беседы военрук только раз взглянул на Петровского. Старший политрук многозначительно кивнул и взял на себя деликатную миссию переговоров с литератором. На самом деле беседовать с Марусенко было ни к чему. Инспектор, как и предполагалось, не стал уведомлять директора о том, что на него собираются подавать в суд. А сам Марусенко ни о чем подобном не помышлял. На его взгляд, здесь вполне было достаточно помощи со стороны бессмертного Козьмы Пруткова.

Идея такого поворота событий принадлежала военруку. Разнос преподавателя Марусенко и отдача под суд Дормидонтова произошли в один день и представлялись Радько очень похожими событиями. В обоих случаях благие намерения из-за душевной черствости приводили к обратному результату. Может быть, директор спецшколы думал, что именно так должен выглядеть требовательный и волевой командир?

Во всяком случае, оба происшествия вызвали разные толки в учительской среде, и Радько было ясно, что о них обязательно будут говорить на педагогическом совете по итогам первой учебной четверти. Директор в своем докладе упирал на недостаточно высокие показатели средней успеваемости. Но в прениях разговор сразу пошел совсем не о том.

– Я не педик! – гудел Борис Гаврилович Рионов под шквалом обвинений. – Я моряк, и эти фокусы мне ни к чему.

– Домашние задания по военно-морскому делу даются без учета нагрузки по остальным предметам, – констатировал Василий Игнатьевич Артяев.

– Арифметику знаете? – огрызнулся Билли Боне. Его оппонент оскорбленно пожал плечами и оглянулся по сторонам, как бы предлагая остальном подтвердить этот факт. Все поджали губы, прищурили глаза – словом, по мере темперамента всячески подчеркнули неуместность и неинтеллигентность вопроса.

– В восьмых классах по истории пять часов в неделю, – пояснил Борис Гаврилович. – У меня всего два, как в любой школе. А программа в три раза больше, чем по истории.

– Вы просто не умеете пользоваться временем на уроках, – поддержал Артяева завуч Полиэктов, – сомнительные отступления от темы занятия дезорганизуют учебный процесс.

– Однако отставания нет и успеваемость полная, – упорствовал преподаватель военно-морского дела.

– Ученики над вами смеются, – вставил слово молодой историк Макаров. – На днях они всю перемену хохотали, рассказывая, как Билли… то есть вы, Борис Гаврилович, будто бы в Гамбурге большое судно за веревку удержали… рукой…