Чтение онлайн

Единственный приемлемый кайф — это кайф в искусстве.

После восьмого класса Юра уехал в Краснодар, окончил там техникум, курсы художников-оформителей, курсы игры на инструментах духового оркестра и стал работать оформителем сначала в клубе, а потом на телестудии, играл в духовом оркестре в клубе. Когда приезжал к нам погостить, все ребята и девушки в станице ему завидовали, потому что он всегда был со вкусом одет и с модной стрижкой. У него в станице по-прежнему оставалось много друзей, товарищей, с которыми у него были взаимная любовь и уважение, любил одну девочку.

Открыть завесу воспоминаний.

Учитель физики в 5 классе в очках, маленький, с авторучкой, вот с таким почерком.

Нина, класс 5-в. Лето, возле памятника Ленина в Незамаевской.

Неудавшееся свидание. Первая неуклюжая страсть. Тяга к старшеклассницам.

Валя. Велосипеды. Новоивановская.

А потом, вдали от дома, видимо, он замкнулся. Мы долгое время совсем не общались, он даже писем не писал. Как он уехал из дома, у него совсем изменился характер. У нас в семье всегда было принято всех родных и друзей поздравлять с праздниками, с днём рождения. А когда он уехал, с его стороны это всё сразу прекратилось. Я его регулярно поздравляла с днём рождения, он очень радовался и телеграммам, и открыткам, при встрече говорил: «Валя, я так люблю твои письма читать!» Я же ему всегда подробно писала обо всех его друзьях, знакомых, кто, где, чем занимается. Но сам он с тех пор никогда, ни разу не поздравил меня ни с днём рождения, ни с праздником. Правда, в последние годы тоже стал писать очень коротенькие письма, так быстренько-быстренько, как придётся. Даже удивительно.

Апрель 2004 года.

Всё хочется побыть одному. Накануне 1 мая. Где-то Валя готовится к празднику, как раньше. Какая долгая жизнь. Дядя Миша, бабушка в Ивановской, тётя Клава, Коля, Гриша.

О себе он тоже никогда не рассказывал. Например, о том, что он — известный в стране человек, я узнала совсем не сразу и не от него. Прочитала то ли в газете, то ли в журнале.

Ясно, что с возрастом появляется ностальгия по прошлому, по детским годам, и хочется встречаться. Последние годы Юра обязательно каждое лето на несколько дней приезжал в станицу. Стал всем интересоваться. Мы с ним два раза ездили в станицу Новоивановская, туда, где жили наши бабушка и дедушка, искали их дом. Дома нет, фотографировались только у того места, где раньше домик стоял. И вот какая черта характера у него появилась, так это покомандовать. Но раз уж он — гость, так я выполняла все его команды и указания: «Валя, давай, свари-ка борщ!» Я ещё не успела кастрюлю принести, а он: «Валь, не надо борщ, мы на рыбалку сейчас поедем». У него каждые пять минут менялись и настроение, и мнения, и рассуждения.

А однажды приехал и говорит: «Три дня побуду». А как раз автобус шёл в Ростов — мой старший сын Саша в Ростове живёт — и я ему передала записочку — «Саша, приезжай с этим автобусом обратно повидаться с Юрой». Так Саша уже через час должен был приехать, а Юра уехал и не стал его ждать: «Нет, нет, я не могу». И трёх дней не погостил. Саша так расстроился, обиделся. У него почему-то очень сильно стало меняться настроение. И если он что-то сказал, решил, то всё, его уже невозможно было переубедить. В детстве он, конечно, таким не был.

Август 1997 года.

У меня большой минус тот, что я иногда бываю упёртым. Решил так, а не иначе, а другой путь лежит рядом, он проще и лучше, а я его не вижу.

Приезжал к нам всегда с пустыми руками. Пачку чая привозил или кофе. Саша ему всегда из Ростова в Москву привозил дорогую рыбу, а Юрик — никогда и ничего. Но я к этому спокойно относилась, хотя, конечно, это было удивительно. Мы с мужем в своё время, когда он уехал из дома, не смогли ему помочь, сами жили небогато. Оба заочно учились в институтах, ездили на сессии каждое лето и каждую зиму, а на это же деньги нужны. Жили на свою мизерную учительскую зарплату, а получали тогда семьдесят рублей на двоих, сами от зарплаты до зарплаты перебивались. Выходили из положения, потому что тогда хлеб дешёвый был, мёд и масло. И дитя маленькое родилось у нас, поэтому я ему, конечно, не могла ничем помочь. И поэтому я, например, и не обижалась. Думала, что, наверное, он считает, что раз мы ему не помогали, то, значит, и он теперь так. Мама первое время ещё как-то пыталась ему помогать, но, Господи, что она могла?!

Юрик всего сам достиг, добился в жизни без связей, без денег. Приехал в Москву с двумя парами носков и двумя трусами, спал на газете на вокзале. Юра настырный был и всего, конечно, добился сам.

Он и от нас ничего не хотел брать, я ему предлагала много своих домашних заготовок, но он отказывался, всё время говорил: «Валя, ну, что я, купить, что ли, это не могу? Я это всё могу купить. Зачем я буду перегружать машину?» И сам ничего не привозил и от нас не брал.

Как говорится в пословице: «Бедному щи жидкие, а богатому жемчуг мелкий», сытый голодного не разумеет. В свой последний приезд к нам в августе 2005 года он мне говорит: «Валя, почему вы не купите машину? Купите машину, а я вам потом дам денег». Я говорю: «Если б у нас, Юра, были деньги, мы бы купили машину и без твоих денег». Но в тот последний раз он мне отсчитал пять тысяч рублей на мелкие расходы. А потом говорит: «Валя, сейчас очень легко оформить заграничный паспорт. Сделайте с Колей загранпаспорта, а я вам достану путёвку в Турцию». Я ему говорю: «Юра, это уже для нас невыполнимо, жарко там, а у нас уже здоровье плохое». И как-то у меня так нечаянно вырвалось, я говорю: «Юра, если уж ты хочешь нам помочь, так вот у меня не хватает на зубы». Мы все трое — и я, и муж, и Виталий, младший сын, вставляли зубы. Думали, что в десять тысяч уложимся, а мастер как начал смотреть и считать, и у нас в общей сложности на шестнадцать тысяч получилось. Юра говорит: «Хорошо, у меня сейчас денег нет, я порастратился, а приеду в Москву, заработаю и вышлю». Долго не высылал, присылал фотографии и писал: «Денег пока нет». Но потом через какое-то время, правда, прислал ещё пять тысяч рублей.

Я не знаю, почему Юра стал таким жадным, что с ним случилось. Он в тот последний приезд вместе с Ленкой приезжал. Всегда привозил варёных раков, но я их боялась есть, потому что могли испортиться, пока вёз по жаре. Он их и сам почти не ел, они большие, но не вкусные. Мы здесь тоже покупали, у нас хоть и маленькие, речные, но вкуснее. И мне в тот раз так неудобно было. Юрик говорит: «Валя, у вас тут раков можно купить?» Я говорю: «Да, можно договориться». «Ну, договорись. Штук сто». Я тут же пошла к пожарной части, у нас сын пожарника любитель и мастер их ловить. Он отвечает: «Да, конечно, принесу». И принёс двести штук на выбор. Юрик мне говорит: «Валя, я сам заплачу, и сам буду выбирать». «Выбирай». Вот они с Ленкой побежали, он ей тоже кричит: «Я буду сам выбирать!» Как малые дети. Она, значит, руку протягивает, а он её по руке: «Не трогай! А то будешь сама платить!» И вот он сам выбирал, выбирал, очень мало выбрал, не больше тридцати штук. Остальные не подошли. Оплатил, а потом мы их сварили, а они оказались такие вкусные. Причём ни я, ни Коля их почти не ели, они с Ленкой вдвоём всё съели. И Юра говорит: «Валь, закажи ещё». А я ему ответила: «Юр, ты себя так нехорошо вёл. Мне стыдно. Ты ж уедешь, а мне здесь жить. Ты, как хочешь, но я больше не пойду заказывать». Этот парень так смотрел на Юру, как он этих раков выбирал. Заказал много, а выбрал мало, хотя они все хорошие были. Парень посмотрел и, наверное, подумал: «Какая жадина…»

А потом они с Ленкой пошли в магазин и принесли конфет — горошек в какао столетней давности. Положили его, и он долго валялся, никто его не ел. Мне было непонятно, думаю: «Специально пошли в магазин, почему бы не купить каких-нибудь хороших конфет?»

У Ленки туфли совсем порвались, и она вообще босая ходила. Он ей дал сто рублей, она пошла в магазин и как начала эти резиновые шлёпки выбирать, как начала их выбирать, я посмотрела: «Боже ж ты мой! Да их, хоть выбирай, хоть не выбирай, дерьмо оно и есть дерьмо!» И у Юры хороших вещей не было. Я вот уже сейчас, после Юриной смерти, посмотрела на Ленку по телевизору, её несколько раз показывали, как она интервью даёт, как идёт на кладбище, так она сейчас так красиво одета, а к нам она вся в лохмотьях приезжала. Они к Саше в Ростов заезжали, и даже Сашина жена говорила: «У неё не одежда, а одно шмотьё, всё такое старое». Я думаю, что её сейчас, наверное, одевает и помогает ей этот художник, «денежный мешок». И адвокат у неё на суде не может же второй год бесплатно работать? Адвокатские услуги — ой какие дорогие! А тогда она мне жаловалась: «Поговори с Юриком, он не хочет мне покупать хорошие вещи. Мы с ним ходим на тусовки, он хочет, чтобы я там производила впечатление, так в это надо деньги вкладывать». Я ей ответила: «Я про вещи говорить не буду. Сами разбирайтесь».

Когда Юра с Еленой приехали, он только порог переступил, так сразу прямо при ней и заявил: «Валя, никаких сборов родственников, никакого алкоголя, ни пива, ни вина ничего не надо. Я тебя прошу». А потом он ей покупал пиво безалкогольное, а она всё равно урывками бегала выпивать. Он как-то отлучился, так она поставила на стол безалкогольное, а алкогольное спрятала и выпила. Меня попросила, чтобы я не говорила. А я мечусь между двух огней — и Юре врать не могу, он этого не допускает, и она вроде бы попросила меня, как женщина. А потом сидим с Юрой на лавочке, и я говорю: «Юр, ты знаешь, нехорошо как-то. Не знаю, что мне делать». И всё ему рассказала. А Юра говорит: «Я знаю, что она в любой момент может выпить. Да и запах чувствуется».

Хотя Юра вообще мало мне про свою жизнь рассказывал и Елене не разрешал говорить. Но всё, что я знаю, это мне рассказывала сама Елена. Я ей говорю: «Лен, ну вот он тебе запрещает пить, но вы ведь, как ты говоришь, на тусовках часто бываете. А она отвечает: «Он мне приказывает не пить, и я его слушаюсь». Ну, на людях, конечно, надо же держаться…

Юрик мне говорил, что последний раз к нам на машине приехал: «Я уже не могу вести машину до Краснодара, один вообще не доехал бы. Ленку взял, потому что одному, бессменно, очень тяжело находиться за рулём». Большую часть времени она сама вела машину. И даже вдвоём на такое расстояние ему стало тяжело ехать. А тут, в станице, они даже почти дрались, кто за руль сядет. Ленке ж обидно, всю дорогу от Москвы за рулём, а здесь же тоже хочется показаться, что это она за рулём, а не Юрик, а он ей не давал. Скажет ей для отвода: «Лен, пойди в дом, принеси сумку». Она выйдет из машины, а он за руль садится и едет. Он ей тут вообще даже дотрагиваться до машины не давал. Разрешал только мыть, говорил: «Чтобы ни пятнышка не было!»

Если бы Елена любила Юру и уважала, то полюбила бы и его дочь Юлю и старалась бы и горе потери любимого разделить с дочерью Юры и со мной, его единственной сестрой. Наши слёзы ещё отольются и ей, и бессовестному Никасу, который предал его. Я считаю его предателем. Этот человек живёт под девизом «Всё для продажи!» Он сам об этом пишет в своей книге «Анатомия скандала и успеха», которую подарил нам через Юру. Очень хочется верить, что справедливость восторжествует, и люди, любящие Юру, одержат победу над врагами.