Чтение онлайн

Мне 6 лет. Меня взяли в первый класс, так как через 23 дня исполнится 7 лет. В выходной день на праздничной неделе утром я открыла глаза, проснувшись оттого, что кто-то по-особому зашел в комнату. Папа протянул мне маленького, умещавшегося на ладони, игрушечного белого зайчика в зелёненьких штанишках. Я была счастлива, как будто получила в подарок весь мир.

«С днем рожденья, малыш», — ласково поздравил папа, и его колючие усы приятно коснулись моей щеки.

Это был единственный запомнившийся мне подарок от отца. Искренний, теплый и самый дорогой.

Позже, когда он колесил по стране с выступлениями, обязательно захватывал мне какие-нибудь сувениры, симпатичные платьица, костюмчики. Очень долго я носила юбочный костюм цвета морской волны, с надписью «Flower s of time», который папа привез из Англии. Даже когда он стал мне маловат.

Мамы часто не было дома, но я запомнила периоды, когда она помогала мне в начинаниях моего творческого пути. Во время моей учёбы в начальной школе учителя заметили во мне актёрский и певческий таланты и стали раскрывать их. Я участвовала во всех школьных оперных постановках, а затем меня перевели в более серьёзный театральный класс, и я выступала в Детском театре под руководством Натальи Сац. А потом надо было идти «ещё выше», а возить меня на другой конец Москвы никто не смог, так как бабушка была старенькая, а мамы никогда не было дома, и моя карьера оперной певицы накрылась. Тогда на все мои выступления и главные роли мама шила мне сценические костюмы Золушки, Принцессы и для других ролей. Руки у неё «золотые», а вот отношения матери и дочери у нас, к сожалению, не сложились и по сей день.

Когда мама приходила домой после периодов долгого отсутствия, она рассказывала о встречах с отцом, о работе и какой-то другой жизни, в которой почему-то не было меня. Я ассоциирую наши с ней отношения, как в рассказах Максима Горького «Детство. В людях. Мои университеты». В жизни главного героя в детстве с мамой тоже складывались отношения непросто. Они любили друг друга, но в то же время были и далеко друг от друга душой. А меня воспитывала бабушка.

Из маминых рассказов о встречах с папой я знала, что он добивается больших успехов. Мне почему-то всё время казалось, что он еще вернется в нашу семью, и я просто ждала. Я видела у нас дома его афиши, профессиональные фотографии, книги, а весь реквизит фокусника продолжал лежать в нашем шкафу И так шло время. Мы созванивались редко из-за его постоянных гастролей.

Дзинь-дзинь.

«Привет, малыш. Как дела? Сегодня смотрите телевизор. По первому каналу вечером в 19:00 меня будут показывать», — с каким-то озорством и одновременно с гордостью говорил папа. И мы смотрели.

Или:

«Я себе телефон купил с автоответчиком. На нем так интересно можно тональность голоса менять… Ну-ка скажи чего-нибудь… Во-во… Ты у меня таким басом говоришь… Ха-Ха… А теперь…?» — и мы смеялись, как дети, и я чувствовала, что он где-то рядом. «А ну-ка перезвони мне, я послушаю, как новый телефон трещит», — ребячился он.

Так проходили наши звонки от случая к случаю, всегда непосредственные и без тяжелых расставаний. Но мне всегда казалось, что он очень близко.

«Вот разберусь немножко с делами, поедем в Краснодар, тебя там тётя Валя уже заждалась, все соскучились, отдохнем», — в другой раз говорил он.

Как-то о Юрии Лонго, экстрасенсе и целителе, снимали очередной фильм. Для сюжета требовалась история его семьи. Он взял меня на съёмки. Мы поехали семьёй в Филёвский парк. Зимняя погода выдалась чудесной, а нашу прогулку, сеансы оздоровления запечатлели на плёнку.

«Закрывай глаза и ощущай тепло от дерева… Чувствуешь? — учил он меня.

«Ага-а-а», — мне казалось, что я действительно чувствую тепло. А папа улыбался.

Тогда мы снова были единой семьёй, а папины советы для закаливания организма я использую и сегодня.

А дальше пошел Бум его творчества, и папа стал уезжать надолго, в другие страны. Мы стали общаться еще реже. В нашей семье стали происходить не лучшие изменения. Мамино пристрастие к алкоголю усугубляло положение в семье. Мы с бабушкой жили вместе в одной из комнат, мама то уходила, то приходила в меньшую комнату, и с каждым её приходом был скандал. Болезнь алкоголизма все время подпитывается материально. Бабушкиной зарплаты, которую она получала, работая регистратором во взрослой поликлинике, должно было хватать на всех нас. Я училась в классах уже средней школы, мама не работала, но приходила исключительно за деньгами, и, понимая, на что эти деньги будут уходить, бабушка всячески старалась ей их не давать. В результате чего были и драки. Я становилась, как меж двух огней, пыталась успокоить обоих, мне не доставалось, но, иногда не выдерживая, убегала на улицу на весь день, плакала, и ждала, когда мама уйдет. Мне казалось, что если бы в нашей семье был отец, он не допустил бы такой ситуации. В середине 90-х годов к нам пришли жить и моя тетка с мужем. У них была своя квартира на Бутырском валу, но наследственность повлияла и на мамину сестру, и алкоголь заставил их заложить квартиру лицам кавказской национальности. Идти было некуда, кроме как к нам. Старшая дочь бабушки была прописана у нас на Кутузовском проспекте, и они приехали жить в меньшую комнату. Маме стало некуда приходить. Когда я была еще маленькой, мама, имея в Сокольниках комнату, в которой мы были прописаны с ней вместе, продала ее ради Зеленого змея. В те времена никто не заботился, куда после этого будет прописан ребенок, и мы практически остались на улице. Но ведь мама знала, как сильно меня любит бабушка, и при получении паспорта я должна была оказаться на Кутузовском. Таким образом, с каждым приходом мамы скандалы становились еще сильнее. Тетя с дядей умерли от пьянства в 2002 году, но в памяти еще свяжи горькие воспоминания нашей тогда не жизни, а существования:

«…я и бабушка очень устали, тетя и дядя замучили нас вконец. Курят, пьют на бабушкины деньги, а она им их отдает, потому что некуда деваться — изобьют, а потом денег нет, и мы голодаем. Голодали в полном смысле этого слова. Мне потом говорили, что я очень похудела. Пили кипяток, ели макароны с хлебом».

«…т. Ирика (я так называла её с детства) принесла 2 воблы откуда-то. То, что они приносят из еды, выглидит объеденным, грязным и со старым сроком годности. Они еду не покупают, а находят на помойке. Предлагают нам, но мы не едим. Думают, что съедаем, и попрекают: «Мам, давай денег! Воблу ела? Ела!» И не переубедить».

«Опять голодаем. Весь день просидела почти на хлебе, оставшееся на жвачке. Завтра, думаю, будет то же самое. Звонила матери, не знаю, куда, просто она оставила свой телефон, а по номеру никого нету. Она мне только постоянно все обещает. Наверное, мама опять не придет».

«…Была у Леры. Все-таки я поела. Приходила мама и начался опять скандал с т. Ирикой. Довели бабушку до валокордина, а потом опять ругались. Я ничего не могла сделать, бросили её на кушетку и били головой об стену. Требовали денег».

Март 1995 г.

«…ужасные дни в моей жизни. В доме 7 человек: мама с Толиком (мамин сожитель), т. Ирика с д. Юрой привели в дом какого-то солдата Алешу, приходил еще какой-то мужик и все пьют, пьют и пьют. А бабушка ногу поранила, на остановке из автобуса выходя. Наложили 4 шва, теперь я за ней ухаживаю, а она все кровь теряет. И очень плохо себя чувствует. А т. Ирика, в ж…у пьяная, завалилась к нам в комнату, и села со всего размаху на бабушкину рану…»

Апрель 1995 г.

«…я не могу позвонить папе. Бабушка просит, чтобы я требовала у него денег, а я не могу. Как мы будем жить?..»

Август 1995 г.

Действительно, в то время, когда уже совсем не было денег, бабушка просила меня, чтобы я звонила папе для того, чтобы он дал нам денег на проживание. Она писала мне на бумажке текст, который я должна была отрапортовать в трубку7, что-то вроде: «…папа, у нас нечего есть, дай, пожалуйста, нам денег хотя бы на еду». Выглядело ужасно, а уж произнести, как попрошайка, я и вовсе не могла. В результате получалось, что я звонила и просила денег — так, между прочим, просто упоминая, что сейчас нам нелегко. Папа сразу становился другим в таких разговорах. Он обещал часто, но приезжал один раз из десяти, чтобы дать минимум суммы. И иногда в почтовом ящике появлялась записка (они и сейчас хранятся у меня в дневнике): «Нина Ивановна (моя бабушка), больше дать не могу, у самого проблемы, позвоните наследующей неделе, в пятницу». А в пятницу он уже был на гастролях. И так могло быть и в разговоре со мной: «Малыш, я тебе завтра перезвоню по поводу денег». А назавтра автоответчик уже повествует о том, что хозяин голоса в отъезде. Оставлять сообщения после длинного гудка не имело смысла. Мне было ужасно стыдно за любое прошение такого рода. А однажды папа был не в настроении и заметил, «Вы бы лучше звонили узнать как моё здоровье…» И с этого момента я больше никогда ничего у него не просила. А бабушке говорила, что в мой адрес был отказ на просьбу дать средства для проживания.

«Погода» в нашем доме не менялась. Все только становилось хуже. Я заканчивала 9-ый класс. В подростковом возрасте большую роль играет влияние родителей, друзей, свой внешний вид, а он складывался у меня из обносок, в лучшем случае вещей, купленных мне родителями подружек, а также перешитых вещей пожилых соседок (преимущественно зимних), некоторых тряпок, найденных тётей Ирикой на помойке, как это не прискорбно вспоминать. И никогда не забуду те чувства и тот комплекс, который выработался у меня, когда каждый день я носила одни короткие, вельветовые, выцветшие (бывшие красные) брюки, из которых уже давно выросла, и заштопанный бирюзовый свитер с вытянутыми рукавами, когда вокруг меня в 8 классе подруги носили ультрамодные леггинсы и модные тогда длинные кофты с высокими плечами; навыпуск. Бабушка умудрялась мне покупать обувь и кое-что по мелочи. Сама она донашивала вещи своей молодости.