Чтение онлайн

Юра никогда не говорил однозначно «да» или «нет». Никакого решения ни в каком вопросе он никогда принять не мог. Юля говорит: «Это был человек, который, как ни странно, не нашёл себе места в жизни. Вернее, он уже не видел своего места в жизни. Я видела, как он живёт. Там настолько всё запуталось! Настолько! Вот и разрубили всё одним махом. Всех отпустили. Начинайте с нуля. Он был человеком, который и человеческие, и профессиональные ресурсы в этом мире, видимо, уже исчерпал».

Юра знал, что рано или поздно он расплатится за все — за магию, за свое поведение с женщинами, за обман, — за все грехи, которые у него вообще уже через планку переваливали. И он говорил об этом Юле, но, видимо, всё равно не мог быть другим. Может, на него кто-то тоже влиял, но по чёрной магии?

Верить в Бога очень трудно, тяжело, но не верить ещё хуже. Это смерть. Наверное, во что-то святое высокое. Это смерть. Хм… Ночь. 3 часа ночи. 13 число. Слава Богу, не пятница. Декабрь, зима не зима, снега нет, мороза тоже, на лыжах катаюсь часто. Хм… Вчера вечером выпил бутылку сухого вина. Конечно, хм… пьянство — это одно хорошее удовольствие. Удовольствий на трезвую голову 200 тысяч — экстремальный спорт, путешествия, книги; Любовь, секс, дружба, расширение сознания, бесконечные мечты и воплощение их, альтруизм, эгоизм, психоанализ, общение с людьми и нелюдьми, друзьями и врагами.

Наверное, в моей крови есть гены, хм… казачества, потому что всё время хочется свободы, вольности, бесшабашности. Раннее утро. Среда. Прошли праздники — День Конституции. Наверное, скоро будет следующий праздник. Не наверное, а точно. Опять эти новогодние праздники, которые убивают человека на полмесяца из жизни. Кто вам сказал, что Бог наказывает болезнями? Бог вообще никого не наказывает, Бог добрый. Наказывают вирусы, катастрофы, аварии, небрежность наша. А Бог даёт силы. А Бог даёт силы избавиться от болезней, от катастроф. У итальянских монахов есть обет бедности. Обет безбрачия, это понятно, обет верности, обет молчания, а вот обет бедности первый раз слышу. Писатели — инженеры человеческих душ. Хорошая старая забитая фраза. Писатель — инженер человеческих душ, а маги?

Моя религия — это то, что происходит с человеком на практике, а не в его мозгах. И как помочь человеку поступить в той или иной ситуации.

Почему не работает религия? Потому что это теория, то, что бы хотелось увидеть в идеале.

Сохраняю книги, надеясь изменить образ жизни и начать думать.

Относиться философски ко всему. К Богу обращаться.

Перехитрить Бога, значит перехитрить себя. У Бога можно только попросить прощения и возможность прожить ещё раз то, что ты хочешь.

Можешь плакать, реветь, но никто тебя не пожалеет, кроме Бога и самого себя.

Раза три Юля, не выдержав, даже побила Юру: «Удивительно, когда я его била, он только закрывал голову и лицо. Стоит вот так, закроется руками. А я его в живот ногой. Тебя, наверное, не доводили до такого состояния, чтобы у тебя руки три дня тряслись? И у меня была вот такая защитная реакция. Это слишком сильно ранит психику. Люди потом, бывает, в дурдома попадают, а некоторые там и остаются. Я не знаю, если бы я его не побила, то, может быть, выпрыгнула бы из окна, как Аня Шалунова. У меня просто это всё искало выхода. У меня было состояние, когда мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Я реально понимала, как люди сходят с ума. У меня до сих пор психика не в порядке. Я только-только отходить начала. Я на людей волком смотрела. Нельзя на людях эксперименты ставить. У меня вообще резко испортился характер. Я и на Гену Гончарова срывалась, я срывалась на всех. Гена, конечно, понимает это».

Юля рассказала, как однажды, уже этим летом, она ездила к Гене Гончарову на дачу:

«Он там копается на даче со своей клубничкой, а я у него прямо по грядкам хожу, не глядя. Я один раз, знаешь, что у него сделала, даже стыдно сказать. Приехали мы к нему на дачу, много народу. И к вечеру девчонки приготовили поесть. Я не готовила, пролежала с книжкой на диване. На стол накрывают, меня зовут. Я такая выхожу, на стол смотрю, а у них там всё диетическое, без мяса: салатики, капустка, супчик горячий какой-то овощной сделали, солянка что ли. Фрукты в вазе — персики, черешня. Ну, нет мяса, решили люди без мяса поесть. А я стою, размахиваю руками и говорю:

— Я это есть не буду. Давай делай мне срочно что-то другое. Я есть хочу. Я хоть полдня и не ела, но это я есть не буду.

Другой бы ответил: «Не хочешь — не ешь. Как хочешь». А Гена говорит:

— Ну, чай попьёшь, тортик есть, фрукты есть.

Я говорю:

— Я фрукты не хочу, я мяса хочу.

Все уже сидят за столом, молчат, на меня смотрят. А я стою над этим столом. Гена говорит:

— Ну, поешь хоть что-нибудь. Завтра поедем в другую деревню (они же на отшибе) и всё купим. Может даже, шашлык сделаем. Сам есть не буду, а для вас сделаю.

Я говорю:

— Нет, Гена. Я хочу сейчас. Я голодная спать не лягу. Я приехала на твою дачу не для того, чтобы голодная спать ложиться.

Я говорила все это просто со злости. Что-то меня вело. Ведь стол был буквально заставлен едой. В конце концов, Гена психанул, сел на джип, поехал в деревню, три часа его не было. Дождик. Джип буксовал, все дороги размыло. Там же посёлок. Приехал весь в грязи. Купил там ветчины, в магазине больше ничего не было. А я лежу опять с книжкой, все уже спать легли, часов двенадцать уже. Гена дверь открывает, бросил мне на стол эту ветчину и пошёл спать. Потом утром, конечно, не разговаривали.

У меня просто накопилось всё. Гена мне говорит: «Ты всё зло теперь на мне срываешь. Он тебя обидел, а ты на мне срываешься». Гена мне еще тогда пытался это втолковать. Но так прямо не говорил, старался донести до меня как-то иносказательно. А через какое-то время вдруг заявляет: «Как ты отнесёшься к тому, чтобы я стал твоим близким человеком?» Вот, видишь, какая штука — чем хуже относишься, тем лучше».

Юля считает, Гена ей глаза открыл на то, что с ней происходило: «Есть люди, которые умеют любить, а есть такие, что не умеют. Это талант. Не умеют те, кто себя больше любит, чем остальных. Ведь любовь — это когда любишь другого больше, чем себя. Почему, собственно, человек в такой ситуации, как ты, и оказывается». Гена сказал Юле: «Но, мне кажется, ты Юру всё же меньше любила, чем себя, потому что ты много от него хотела, всё время что-то от него ждала. Не получала и злилась оттого, что не получала. Ты ко мне приходила, и у тебя все разговоры были о том, что он тебе материально ничего не даёт. Ты только об этом со мной и говорила. Жаловалась, что он так с тобой обращался. Ты для себя так решила, что заслуживаешь, чтобы тебе были должны. А на мне ты теперь срываешься. Потому что в тебе до сих пор сидит обида на Юру».

У Гены Гончарова в Московской школе гипноза сразу при входе висит большой плакат «Лучший гипнотизёр мира 1992 года». А в кабинете всякие прикольные штучки навешаны — какие-то нагайки, дудочки. У него там, в школе, живёт одна пожилая, не очень здоровая женщина, уборщицей работает, так у неё раздвоение личности, потому что в своё время её обманули с квартирой и выкинули на улицу. А раздвоение личности проявляется тем, что в ней живут как бы два человека, как будто какое-то время ходит и разговаривает один человек, потом все резко меняется, и она даже другим именем себя называет. Гена ей каморку дал, в которой койка стоит, тумбочка, и она там живёт. Он говорит: «Я не могу её выбросить на улицу». И она у него убирается и моет всё. Гена считает, что на нем лежит ответственность за всех людей, которые у него работают.

У него регулярно проходят чайные церемонии. Прежде, чем сесть, все кланяются на восток. Потом три чайничка приносят. Сначала они пьют зелёный чай, потом белый, потом красный. Всё по порядку. Гена сидит посередине на деревянном, низеньком, широком столике, а все остальные сидят вокруг него.

Целители, действительно, все странные люди, все почему-то ходят в просторных одеждах. У одного, например, уже старого, даже дряхлого, очень толстого, большая бляха на животе на цепи висит, прямо на пупке большущий такой круг. Кошка там чёрная у него с котятами.