Чтение онлайн

Гена как-то раз пришел в школу в костюме, с галстуком, тортик принёс, и ему на ресепшене все в один голос: «Ой, Гена, какой ты красивый! Ты наш благодетель!» А он потом говорит: «А меня все любят в школе». Как же каждому человеку хочется, чтобы его любили! Причём, безусловно…

Юля говорит: «Я вот смотрю на Никаса. Возможно, что он ко мне ничего не испытывает, но он всегда подходит, благожелательно разговаривает, я грубого слова от него не слышала. И, по крайней мере, он не врёт. Если он высказывает свою точку зрения, он не лукавит. Он говорит своим женщинам сразу: «Я не помню всех своих женщин. Сегодня ты со мной, а завтра ты идёшь домой». То есть хотя бы сразу расставляет точки над «И». Меня подкупает, что Никас вообще со мной общается. Ведь я и он — большая разница на самом деле…»

Хотя один раз и Никас перестарался, просто повергнув Юлю в шок. Дело в том, что Юля неплохо рисует, ещё до поступления в МГУ она окончила Художественную школу. Никас согласился посмотреть на её работы, и она привезла ему свои лучшие картины — портрет подруги и пейзажи. Она рисовала их ещё в одиннадцать лет, и преподаватели в художественной школе эти её работы очень хвалили. Потом она ему позвонила, чтобы узнать его мнение.

«Я ему об искусстве, — рассказывала она, — а он мне:

— А что ты сейчас делаешь?

— Я на работе.

— А после работы?

— Домой поеду.

— С такими сиськами и домой? Ну-ка быстро ко мне!

Называется, поговорили о высоком!

Ищешь новые ощущения?

А ведь химический состав твоей истерзанной души остался прежним.

Юра был колоссально внутренне одинок и безумно хотел, чтобы его любили не за славу и деньги, а просто так. И у него был шанс увидеть и почувствовать, что такое настоящая любовь. Женщину для праздника найти легко, женщину для будней — гораздо труднее. Любить его было тяжело, потому что, убеждая себя, что он действительно любим, он доходил до абсурда. Вёл себя так, как будто говорил: «Вот буду хуже! Будешь ли любить? А ещё хуже? Будешь ли?»

Что бы я ни делала в настоящий момент — ехала в метро по своим делам, общалась с подругой, готовила еду или просто спала, — но, если звонил мой любимый и ему нужны были мой совет или моя помощь, я, не рассуждая, бросала всё, разворачивалась на сто восемьдесят градусов и ехала к нему или по его делам. И это великое, ни с чем несравнимое счастье, быть действительно нужной своему любимому человечку!

Правда, надо сказать, что частенько, пробегав по Юриным делам целый день, я, в конце концов, что называется, «получала по голове». Но, ведь такое бывает вовсе не потому, что человек плохой. Просто он не умеет вести себя по-другому, его не научили делать по-другому. Любовь вовсе не предполагает захваливание. Любить — не значит гладить по шерсти. Один раз я, правда, не сдержалась и выдала ему: «Галантерейщик-кардинал — страшная сила!» А он так грустно-грустно ответил: «Меня все обзывают. Вот и ты тоже. Но ты всё равно хорошая. Ленка (Лонго) мне ковры резала и телевизор разбила». С тех пор в особо сложных случаях я всегда внутренне твердила себе, что любящая женщина победит женщину-человека. Я должна научиться отвечать любовью и добром на раздражение, неважно по поводу или без повода.

И следующий случай не заставил себя долго ждать. Когда Юра зимой заболел гриппом с высокой температурой и попросил несколько дней не приходить к нему, я всё же, накупив продуктов и сварив щи, пришла его навестить. Но инициатива, как известно, наказуема: За непослушание и самовольное поведение получила тут же. Приём был ошеломляющий. «Поставь на пол и иди», — донеслось из комнаты.

Но отходил Юра очень быстро, и мирились мы тут же — кто вперёд успеет, кто первым дозвонится. Я ещё не успевала доехать до дома, а жила я от него очень близко, на Фрунзенской, он уже обрывал мой телефон: «Ну, малышок, а зачем ты меня слушаешь? Я же боюсь, что ты заразишься!» Или уже через час после ссоры, как ни в чём не бывало: «Малышочек, погода-то какая хорошая!!! Ты почему дома-то сидишь? Поедем купаться!!!» Да, понимать и принимать надо любимого человека таким, какой он есть, и любовь не уменьшается, но какая-то глубокая грусть почему-то всё растёт и растёт… Вот так уж Юра был устроен — и любил, и мучил, и страшно мучился сам.

Однажды, ещё в феврале 2005 года, я сказала: «Ругайся-не ругайся, а я подарю тебе автоматический тонометр». Помолчала и добавила тихонько: «На день Святого Валентина…» У Юры был тонометр, но механический. К тому же он не умел им пользоваться, точнее сказать, неудобно этим тонометром самому себе давление измерять. А Юра же вечно куда-то бежал, у него всё, что называется, «горело». И он всё время просил меня измерить ему давление. Как он раскричался, распричитался:

— Не нужен мне такой подарок! Прошлый год весы подарила, а я не хочу взвешиваться, я и так знаю, что я толстый, что у меня лишний вес! Будет нужен тонометр, мы поедем вместе и купим.

И дальше:

— Я тогда хотел весы Никасу отдать, но он тоже не взял. У него другая проблема — он не может поправиться.

«Ах ты, Боже ж мой!», — ответила я и не настояла тогда на своём, не стала тонометр покупать. Обидно стало, да и устала, наверное, «шишки» получать.

Дело в том, что в 2004 году, и тоже на день Святого Валентина, я подарила ему весы. Такие современные, дорогие, из толстого стекла. Завернула в красивую бумагу и спрятала под подушку. И когда он их нашёл, в постели под подушкой, было море радости от того, с какой любовью и каким теплом это было сделано. Он и радовался тоже по-детски. Он тогда лежал и угадывал, что же там, в свёртке, такое. И очень быстро угадал. И все было очень здорово.

А через год, буквально 10 февраля, за несколько дней до приступа, видимо, когда Юра уже сам стал чувствовать, что давление не контролируется, звонит и говорит мне:

— Малышок, давай всё же купим аппарат. Только такой, чтобы я смог сам прямо в машине измерять.

Я отвечаю:

— Ну, наконец-то! Вот и подарю на день Святого Валентина!

Не успела… Недаром говорят: «Лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано».

Человеческая душа… Я не успокоился. Борьба внутри себя — это самая сложная борьба, самая тяжёлая и страшная, потому что мы знаем меньше всего самих себя. Я не успокоился, я копаюсь внутри себя, изучаю глубины своей души, пишу книги, пишу дневники…

Очень важна форма предъявления обвинения. Нельзя говорить человеку: ты такой-то и такой-то, а надо говорить — мне неприятно по той-то и той-то причине. Это гораздо действеннее. Ничто не влияет на настоящую любовь, и я всегда отвечала ему словами Людмилы Гурченко из кинофильма «Старые стены»: «Хорошего человека уважают за то, что он хороший, а любят сами не зная за что. Любят и пьяниц, и алкоголиков, и наркоманов, и подлецов. А вот хорошего человека не любят». Точнее сказать любят-то всех, но не за хорошесть, а за что-то совсем другое. Любовь — это не то, что я тебе дал, а ты мне верни. Надо просто давать. Юра говорил, что равной любви не бывает. И взаимной любви не бывает. А если и бывает, то очень редко. По-любому, кто-то любит больше, а значит, выбирает, а кто-то меньше, значит, соглашается или нет. В нашей паре выбирала, конечно, я.

В любви лучше слушать сердце, а не разум, хоть это порой и чревато последствиями.

Сам Юра не любил никого, да и себя не любил! Потому ча о так мучить, как он себя мучил, так жалеть что-либо, как он себе жалел… мало кому удаётся! По большому счёту, он любил в людях только любовь к себе. Видимо, поэтому и общался со всеми, кто хотел дружить с ним. Ведь человеку больше всего нравится человек, который готов ради него пожертвовать собой. Но ведь он тоже человек! Как бы тут не перегнуть палку… Очень просто сломать человека. Примеряя костюмчик на себя, уверен ли ты, что он подойдёт кому-то ещё? Делая кому-то то, что нравится тебе, подумай, не больно ли ему. Хотя моя подруга, психолог Леночка Немцович, и предупреждала меня: «Если тебя переехала машина, то тебе нисколько не легче от того, кто сидит за рулём — близкий человек или нет. От того, что близкий, наоборот, даже больнее».

Пустыня — всегда пустыня, из чего бы она ни состояла, — из эгоизма и безразличия, из чёрствости и равнодушия, из лени и невнимания, из боли и страха, из одиночества и тоски, из измен и предательства. Любая пустыня — смерть и всегда только смерть. Жизнь — это синие небеса и разноцветные радуги, крепкие семьи и счастливые дети, мир и дружба, любовь и доброта, сострадание и милосердие, понимание и прощение!

Наша встреча, как вспышка, как сияние, как зарница озарила мою жизнь и погасла.