Чтение онлайн

– Нет, мамушка! Не жилица я на этом свете.

– И, полно, матушка! теперь-то и пожить! Жених твой знатного рода, в славе и чести; не нашей веры - так что ж? Прежний патриарх Гермоген не хотел вас благословить; но зато теперешний, святейший Игнатий, и грамоту написал к твоему батюшке, что он разрешает тебе идти с ним под венец. Так о чем же тебе грустить?

– А разве ты знаешь, что он пришел мне по сердцу?., что я люблю его?

– И, что ты, родимая! Как не любить! Мало ли он дарил тебя и жемчугом, и золотом, и дорогими парчами, и меня старуху вспомнил. Легко ль, подумаешь! отсыпал мне, голубчик, пятьдесят золотых кораблеников5 да на три телогреи заморского штофа подарил. И этакой суженый тебе не люб! Эх, матушка Анастасья Тимофеевна! не гневи господа бога! И что в нем охаить можно?

Собою молодец: такой дородный, осанистый! Ну, право, сродясь лучше не видала; разве только... и то навряд - вот тот молодой барин, что к Спасу на Бору к обедне ходил - помнишь?., такой еще богомольный; всегда, бывало, придет прежде нас и станет у левого клироса...

Что, боярышня, повеселей стала! То-то же! слушайся нас, старух! Самой будет радостно, как на твоего муженька станут все засматриваться... Ну вот, опять нахмурилась! О, ох, родимая! Обошел тебя дурной человек!.. Да вот посмотрим, что-то бог даст сегодня!

– Анюта, - сказала Анастасья одной молодой и прекрасной девушке, которая ближе всех к ней сидела, - спой эту песню... ты знаешь... ту, что я таг люблю.

Анюта, не переставая вышивать в пяльцах, запела тихим, но весьма приятным голосом:

Не сиди, мой друг поздно вечером,

Ты не жги свечи воску ярого,

Ты не жди меня до почуночи!

Ах, прошли, прошли

Паши красны дни;

Наши радости

Буйный ветр унес!

Мне отец родной

И родная мать

Под венец идти

Не с тобой велят.

Не горят в небесах

По два солнышка

Не любить двух разов

Добру молодцу!..

Я послушаюсь

Отца, матери:

Под венец пойду

Не с тобой, душа...

Обвенчаюся

Я с иной женой:

Я с иной женой

С смертью раннею!..

Не ручей журчит,

Не река шумит:

Льются слезы

Красной девицы;

Во слезах она

Слово молвила:

"Ах, ты милый мой!

Ты сердечный друг!

Не жилица я

На белом свету!..

Нет у горлинки

Двух голубчиков

Нет у девицы

Милых двух дружков!."

Не сидит она поздно вечером,

А горит свеча воску ярого:

На столе стоит нов тесовый гроб

Во гробу лежит красна девица!

– Перестань, Аннушка, - сказала Власьевна.
– Ты и на здорового человека тоску нагонишь. Что эго, прости господи! словно панихиду поешь!

Тут вошла одна пожилая женщина и шепнула ей что-то на ухо.

– Хорошо, хорошо!
– отвечала Власьевна.
– Скажи ему, чтоб он подождал. Анастасья Тимофеевна, - продолжала она, - знаешь ли что, матушка? у нас на селе теперь есть прохожий, про которого и невесть что рассказывают. Уж Кудимыч ли наш не мудрен, да и тот перед ним язычок прикусил. Позволь ему, сударыня, словечка два с тобою перемолвить... Да полно же, родная, головкою мотать! Прикажи ему войти.

– Зачем, мамушка? на что?

– А на то, моя радость, что если он подлинно человек досужий, то и твоей болезни поможет.

– Моей болезни... Нет, мамушка... мне поможет одна смерть!..

– И, полно, боярышня! спозаранков умирать собираешься! Ну что, родная, не кликнуть ли его?

– Не надобно.

– Послушай, Анастасья Тимофеевна, ведь государь твой батюшка изволил приказать: так власть твоя, сударыня, ослушаться не смею!

– О! если батюшке угодно... так позови.

Двери отворились, и наш знакомец, Кирша, вошел в комнату. Поклонясь на все четыре стороны, он оста новился у порога.

– Милости просим!
– сказала Власьевна.
– В добрый час! Милости просим!.. Вот наша больная...

– Вижу, бабушка, - отвечал Кирша, бросив быстрый взгляд на Анастасью. Вижу... Гм, гм!

– Ну, что ты скажешь, отец мой?

– Что я скажу?.. Гм, гм!

– Ахти! что это, батюшка, ты мычать изволишь?

Уж к добру ли?

– А вот посмотрим. Мне надобно с вашей боярышней словца два перемолвить, да так, чтоб никто не слыхал.

– Как? чтоб никто не слыхал?

– Да, да; ворожбе так надобно. Станьте-ка все поодаль.

– Нельзя ли хоть мне?..

– Нет, бабушка, никому.

– Ну, ну! быть по-твому. Вставайте, девушки, отойдемте к дверям.

Кирша подошел к Анастасье и попросил ее показать ему правую руку. Нехотя и с приметным отвращением она исполнила его желание. Кирша, посмотрев пристально на ладонь, сказал вполголоса:

– Анастасья Тимофеевна, я должен объявить правду: тебя сглазили.

Больная взглянула с презрением на запорожца и отворотилась.

– Да, да, боярышня, - повторил важно Кирша.
– Тебя, точно, сглазили голубые глаза одного русоволосого молодца. Болезнь твоя вот тут - в сердце.

Бледные щеки больной вспыхнули; она взглянула недоверчиво на Киршу, хотела что-то сказать, но слова замерли на устах ее.

– Ты нынешней зимой, - продолжал запорожец, - в первый раз встретилась с ним в Москве.

Анастасья вздрогнула, кинула робкий взгляд вокруг себя и устремила удивленные взоры на Киршу, который после минутного молчания прибавил весьма тихо:

– Ты видала его почти каждый день в соборной церкви... кажется... точно так: у Спаса на Бору.

Больная, отдернув юропливо свою руку, вскрикнула от ужаса.

– Что ты, Анастасья Тимофеевна?
– спросила Власьевна, подбежав к кровати.
– Что с тобою?

– Ничего, - отвечала Анастасья.
– Отойди, мамушка, отойди!

– Если ты еще хоть раз подойдешь, старуха, то испортишь все дело, сказал сердито Кирша.
– Стой вон там да гляди издали! Пожалуй-ка мне опять свою ручку, боярышня, - продолжал он, когда Власьевна отошла прочь.
– Вот так... гм, гм! Ну, Анастасья Тимофеевна, тебе жаловаться нечего; если он тебя сглазил, то и ты его испортила: ты крошишься о нем, а он тоскует по тебе.