Чтение онлайн

На противоположной стороне улицы, насколько глаз хватает, трехэтажное здание, кажется, бывшего кожевенного завода. Возле неприметной двери трутся подростки, что стремятся казаться взрослыми. Дымят, гогочут и матерятся так, что даже шахтеры Кузбасса позавидуют.

Софья вышла из машины и наступила на жестяную банку. Та премерзко звякнула об асфальт. Мда, ей-то, в таком коротком платье только и шататься под индастриалу конца девятнадцатого столетия. То Красный треугольник, то теперь заводской городок на Васильевском. Благо хоть в кедах, а не в ботильонах на каблуках, как месяц назад.

Князь обошел машину, предложил Софье локоть и повел вдоль обшарпанных зданий цвета розового мокко. На стенах красуется народное творчество — руки бы поотрывать таким художникам. Здесь же тысяча и одна афиша концертов какого-то рэпера, какого-то дуэта и какого-то горячего кавказца для тех, кому под сраку лет.

Вдвоем они обошли стоянку электросамокатов, что мерцают желтыми и фиолетовыми маячками. Пропустили даму с двойной коляской, в которой близнецы-карапузы смоктали пюрешку из пакетов. Мимо прогудела буханка, за ней погрызанная временем волга. По левую руку показалась серая сторожка со шлагбаумом.

С видом, будто это самый обычный вечерний променад, Юсупов обошел шлагбаум и склонился к окошку вагончика. Что-то проворковал, протянул сигарету, дал прикурить. Затем достал портмоне, отсчитал сколько-то тысячных купюр и протянул сторожу. Поблагодарил, подмигнул и был таков. Повел Софью по разбитому асфальту на территорию стоянки служебных авто, по большей части — газелей.

Прямо — здание, заросшее вьющимся виноградом — окон не видать. Выцветшая портянка «Автосервис. Шиномонтаж». Слева хилые одиночные вагончики по типу сторожки на въезде. Пахнет пылью и чем-то горюче-смазочным, как от Влада, когда он возвращается из гаража. При воспоминании о нем желудок противно сжался. Софья сглотнула тугой комок в горле и продолжила шествие с князем.

А тот уверенно направился вглубь двора, огибая заросли кленовых деревьев. Наконец замедлил шаг у обшарпанной двухэтажной постройки, напоминающей особняк или доходный дом. На втором этаже полукругом выступают узкие балконы — один человек еле втиснется. С трех сторон балконов длинные оконные проемы и хорошо сохранившаяся лепнина.

Совсем неуместной выглядит захудалая пожарная лестница, что ведет на крышу с откровенно хреновой кровлей. Софья не узнала место, а вот князь, похоже, чувствует себя желанным гостем. Проник в квадратную арку, даже на миг не задержался у двери — уверенно потянул за ручку.

Скрипнуло, ухнуло, и открылся темно-серый проем. Оттуда повеяло затхлостью, как от чердака, который весь день опаляло солнце. Юсупов включил фонарик на телефоне и осветил лестницу. Оглянулся на Софью, протянул ладонь и сказал:

— Ну пойдем что ли?

Софья невольно поежилась. Она уставилась на князя и спросила тоном, который режет сталь:

— Скажи честно. Если ты все же окажешься маньяком, в последние минуты жизни мне будет хорошо?

Юсупов выдал блистательнейшую улыбку и ответил:

— Не сомневайся в этом, дорогая.

Внутри гуляет теплый воздух, перемешанный с пылью и запахом лакированного дерева. Держась за руки, Софья с Юсуповым поднялись по лестнице, прошли узкий коридор и оказались перед двойными дверями. Князь потянул их на себя и поманил спутницу за собой.

Не сказать, что впереди такая уж кромешная тьма, но и света от фонарика недостаточно, чтобы смело шагать, как на параде. Софья снова вцепилась в руку князя, вытерпела его противную ухмылку, а когда перевела глаза на помещение, осклабилась.

Князь поднял смартфон и осветил фонариком большой зал. Все обито деревом с очень сложной резьбой. Потолок, стены и двери украшены витиеватыми орнаментами, рожицами пана, мордами баранов с гнутыми рогами и фруктовыми гроздьями. Над головой большая кованая люстра, на стенах четыре бра, повторяющие ее стиль.

Напротив входной двери высоченный не то сервант, не то буфет. В нем от легкого сквозняка тихонько похлопывает дверца, что заставило Софью снова поежиться.

Вправо и влево ведут еще несколько дверей, но князь уверенно повел к той, что по левую сторону от буфета. Еще один короткий коридор, еще одна манипуляция с открыванием двойных дверей и еще один сдавленный вздох от Софьи.

— Это же… это… — только и смогла она произнести.

— Особняк Брусницыных, слышала о таком? — спросил князь.

Софья вытаращилась на Юсупова, потом поводила глазами по помещению и спросила:

— Так он же закрыт. На реставрации, кажется, до двадцать четвертого года.

На что князь выдал самодовольную улыбку и ответил:

— Ну почти. Я тебе скажу по большому секрету, что уже этой осенью сюда снова начнут водить экскурсии.

Особняк Брусницыных — еще одна странная загадка Петербурга. Итак, в середине XIX века тутошний дом купил крестьянин (!) из Тверской губернии — Николай Мокеевич Брусницын. Это, кстати, все, что можно накопать в открытых источниках. Каково происхождение Николая Мокеевича, на какие деньги купил дом, с чего вдруг приехал в Петербург — да пес его знает.

Зато историки уверены, что сей крестьянин был неграмотен, читать-писать не умел, зато отличался завидной предприимчивостью. Можете вы в здравом уме вообще такое представить? Кто-нибудь из вас способен, имея ноль классов образования, отгрохать огромное кожевенное производство? А вот Брусницын смог.

Либо это была действительно незаурядная личность, одна на миллиард, или историки очередную порцию лапши на уши вешают.

Благодаря своей предприимчивости Брусницын создал кожевенную мастерскую из десяти человек и за несколько лет превратил ее в фабрику с шестьюстами рабочими.

В восьмидесятых годах XIX века несколько достроенный-перестроенный особняк перешел наследникам — сыновьям Николаю, Александру и Георгию. Тогда облик дома и приобрел весь этот шик, дворянскую эстетику со сложной лепниной и дорогими материалами. В революцию Николай и Георгий эмигрировали, а Александр остался в Петрограде и продолжил работать на заводе. Позже был арестован, но рабочие за него вступились как за очень надежного человека и опытного инженера, без которого производство рискует захиреть. Говорят, Александра освободили и даже позволили жить в особняке, в какой-то коморке.

Грустная история, правда? Трудишься, вкладываешься в производство, даешь рабочие места, строишь себе жилье, чтобы потом революционно настроенные граждане оклеймили тебя врагом народа и позволили жить в крохотной комнатушке. Грустно и несправедливо. Воистину к революции больше вопросов, чем здравых ответов.

После 1917го в особняке разместилось заводоуправление. Во время войны в постройку чудом не угодил ни один снаряд. Под обстрел попали соседние постройки, сад, но какая-то особая аура защитила особняк от разрушения.