Южная пустошь 7
Шрифт:
— Нет, — я с трудом разжала спекшиеся от внутреннего жара губы. И призналась, — я пришла убить тебя…
— По крайней мере честно, — усмехнулась Илайя и снова села, пристально глядя на меня. — Думаешь, я не знаю, как все это видишь ты?
Я ничего не ответила. Говорить с врагом в тот момент, когда ты собираешься его убить, не самый лучший способ победить. Слова ослабляют: ярость, дающая силу и твердость, уходит, оставляя вместо себя пустоту равнодушия. Я не собиралась совершать такой глупой ошибки.
— Дочь Грегорика, мечтавшая отомстить за смерть своей семьи, нашла самый легкий способ добиться желаемого… — Илайя фыркнула.
Она как будто бы совсем не боялась. Впрочем, я же понимала, что шансов у меня мало. Илайя — амазонка, привыкшая обращаться с оружием. А ее боевой опыт несравненно больше всех моих боевых побед, вызванных скорее удачным стечением обстоятельств.
— Но, знаешь, Елина, — Илайя повернулась ко мне и пристально вззглянула в глаза, — на самом деле все не так… Я знаю, ты мне не поверишь. Я сама себе не поверила бы, если бы мне сказали об этом еще пару месяцев назад. Но Фиодор, он… — На ее лице вдруг ярко полыхнула улыбка, такая светлая и искренняя, что ее лицо на короткий миг преобразилось, и я увидела ту юную принцессу, которая умерла в тот самый момент, когда юная Лирия проснулась в мерно покачивающейся повозке, увозившей ее из привычной жизни навсегда. — Он другой… Не такой, как все мы. Как я… и как ты… Мы с тобой привыкли, что жизнь постоянная борьба. Что если ты будешь слабым, то проиграешь. Либо ты убьешь, либо тебя убьют… Это как игра с нулевой суммой. Ты меня понимаешь?
Я по прежнему молчала. Не считала нужным говорить. Просто достала свой верный кинжал, и теперь примерялась, раздумывая, куда лучше ударить. Чтобы получить хотя бы иллюзию шанса достать амазонку…
— Конечно, ты меня понимаешь, — кивнула Илайя. Она делала вид, что не замечает, как я сжимаю оружие с привязанной к нему алой лентой. — Ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо во всем это мире, Елина. Я уверена… Поэтому мне и легко признаться тебе… Когда я впервые увидела его… Увидела, как люди искренне радовались ему. Как он улыбался им… Мой отец никогда не улыбался своим подданным. Он говорил, что каждый из них мечтает вонзить нож в спину. Что верить никому нельзя. Что даже член твой семьи может предать. И я привыкла. Тем более вся моя жизнь говорила о том, что мой отец был прав. Ненависть — единственное настоящее чувство. А любовь, — она усмехнулась, — любовь придумали хитрецы, имеющие свои цели. Я была в этом уверена настолько, что меня даже в Лунные сестры приняли, если ты помнишь… Хотя в то время я думала, что люблю Абрегора…
Она снова замолчала, как будто бы давая мне возможность согласиться или возразить. Но я по-прежнему молчала, собирая силы для одного единственного удара.
— Я тогда возненавидела Фиодора еще больше… Я еле сдержалась, чтобы не убить… — Илайя продолжила говорить, так и не дождавшись от меня никакой реакции на ее слова. — И когда, через несколько дней, он предложил сразиться на ножах, я с радостью ухватилась за такую возможность. Ты знаешь, — усмехнулась она, — я всегда побеждала в таких схватках. Мне не было равных. Но тот бой… все изменил. Я билась в полную силу, без жалости, стремясь достать до его горла и убить. По-настоящему. Но каждая моя атака заканчивалась поражением. Я не только не смогла убить его, мне не удалось даже коснуться кончиком кинжала его одежды. А только в конце, когда он скрутил меня и повалил на снег, с радостным хохотом, крича, чтобы я признала свой проигрыш, я получила шанс вонзить нож в его спину. И уже занесла руку, чтобы нанести последний удар в своей жизни. Я же понимала, меня сразу убьют те, кто сейчас стоит вокруг нас и весело смеется, гладя, как их король снова победил…
В этот раз пауза была гораздо более длинной. Илайя ушла в себя, и, казалось не замечала, что я сделал шаг в ее сторону, приблизившись к топчану почти вплотную. Еще немного, и я ее достану…
— Но в этот самый миг я совершила роковую ошибку, — на губах амазонки появилась непривычно мягкая улыбка, — Я заглянула в его глаза. Хотела, чтобы он понял, как сильно я его ненавижу.
Она мечтательно вздохнула.
— Знаешь, что я там увидела? — Илайя тихо рассмеялась. — Не знаешь?.. Я увидела там тепло. Понимаешь? Как будто бы меня с головой окунули в счастье… Я не знаю, как это описать, Елина. И я не знаю, как ему, пережив все то, что пришлось, пережить, удалось сохранить это в себе… Я никогда не встречала такого, как он. Он настоящий… понимаешь? Настоящий. Не такой холодный, как мы с тобой. И как большинство людей вокруг. В тот миг мне стало ясно, почему все вокруг искренне любят короля Грилории. Я сама полюбила его в тот самый миг… И не смогла вонзить в него нож. И не смогу никогда. Я люблю его… Люблю того, кого всю жизнь считала своим врагом…
Я усмехнулась… Не знает она… А я знаю. У моего брата получилось остаться таким, потому что…
— Потом я поняла, — помешала мне закончить мысленную фразу Илайя, — он такой благодаря тебе. Ты забрала всю его боль, его страдания, его месть, которые могли бы превратить его в такое же чудовище, каким стала ты… И какой стала я… И я поняла, что Грегорик и Антос могли бы смотреть на мир так, же, как он. Если бы я не… — она запнулась. — Ты хочешь меня убить. Я знаю… Что же… Для нас с тобой это правильно. И я понимаю твое желание. И принимаю его… Убей меня, Елина… Закончи все… Обещаю, я не буду сопротивляться…
Она застыла, запрокинул голову и подставляя мне шею.
Мне не нужно было говорить дважды. Я не медлила ни секунды и, размахнувшись, ударила изо всех сил.
Из земляки я уходила опустошенной. Моя ярость, злость и ненависть почти испарились, оставив после себя еле заметный влажный след на самом дне моей души. Медленно накинула на плечу сброшенный у входа тулуп, забросила на плечо переметную сумку с вещами, а другой рукой обхватила тяжелый деревянный ящик с письмами…
Качнулась, делая первый шаг…
Вот и все. Пора закончить эту историю…
— Ваше величество, — меня догнал Гриха и бесцеремонно схватил за плечо, — куда ж это вы?
Я пожала плечами. Не знаю… мне все равно…
— А давайте к нам с Ирхой, а? Она будет рада… Посидим, вспомним, как оно было-то… Коль плохое забыть получилось, то хорошее то негоже забывать, а?
— Верно, — прошептала я хрипло непослушными губами и растянула застывшие и непослушные губы в улыбке. — Хорошее забывать негоже…
Грихо радостно замотал головой, забрал у меня поклажу и поволок к себе, что-то тараторя про то, как впервые увидел хмурую, не по годам серьезную, и потому смешную девчонку Ельку у палатки Смотрящего в Яснограде…
Глава 37
Зима, здесь, на северо-восточном краю Южной пустоши, начала сдавать позиции гораздо раньше, чем на привычном мне севере. Первые проталины появились еще в середине Снеженя, а к концу Проталеня снег сошел совершенно, оставив после себя черную, покрытую толстым слоем сгнившей листвы землю.
Природа не терпит пустоты, и через пару дней острые ростки молоденькой травки пробили рыхлый опад и торопливо распушили листочки, как будто бы боялись, что не успеют насладиться ярким и теплым солнцем.
Почти три месяца после ссоры с его величеством Фиодором, я так и прожила в землянке Грихи с Ирхи. Они привыкли жить большой семьей и смогли убедить меня, что я нисколько их не стесняю. А еще их землянка была собственноручно выкопана самим Грихой, по своему собственному разумению, а не по проекту Илайи. И пусть мы единственные во всем лагере тонули во время таяния снега, мне здесь было лучше, чем где-либо в другом месте.
Но самое главное, с ними мне было легко. Гриха и Ирха уехали слишком рано и не видели какой я стала. Они думали, что я такая же, как раньше. Они не понимали, как сильно я изменилась. И вели себя так же, как два десятка лет назад… И я как будто бы снова вернулась в прошлое, в то единственное время, когда была по-настоящему счастлива.
И больше не хотела ничего менять.
Тем временем жизнь в лагере шла своим чередом.
Событий было столько, что и продохнуть было некогда.
Мехмед привез тело Гирема, как и обещал, в середине зимы. Похороны короля страны, которая дала приют и надежду всем нам, прошли для меня как в тумане. Многие из тех, кто присоединился к нам, знали Гирема лично. А те кто не знали, тем не менее уважали бывшего Ночного короля Гирлории.
Антос и Идор по моей просьбе приволокли к его могиле огромный осколок скалы, обозначив последний приют первого короля Амилории. Иногда, когда мне было особенно тяжело, я приходила к скале и говорила с Гиремом. И так делала не только я. Многие приходили к Ночному королю со своими душевными терзаниями. Хотя, конечно, чаще всего я встречала там Жерена и Селесу…