Южная роза
Шрифт:
– Ну, и долго ты будешь на меня дуться? – спросила Габриэль, присев рядом и погладив пса по голове.
Тот как-то заскулил, почти взвизгнул, вскочил и лизнул Габриэль в щёку, а потом - ещё и ещё…
Соскучился…
– Фу, Бруно! Фу! Ну хватит уже!– она рассмеялась и внезапно обняла пса, прижав его к себе. – Я тоже соскучилась… Пойдём? Но сначала давай выпроводим твоих друзей.
Она встала и принялась выгонять остальных собак. Те поднялись лениво, и нехотя удалились, всем своим видом демонстрируя полное несогласие. Габриэль закрыла выход из оранжереи в парк и направилась внутрь дома. Она погасила свечу и шла медленно по лунным квадратам, снова думая о Форстере, когда внезапно её внимание привлекло странное мерцание среди деревьев со стороны парка, и Габриэль осторожно подошла к окну.
Окна выходили на развалины замка. Скрытые в густом кустарнике и зарослях плюща, она были невидимы, но она знала, что мерцание исходит оттуда, из-под нагромождения камней, словно кто-то ходит там внутри с зажжённой свечой.
Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе у Габриэль - она вспомнила, как Бруно оттаскивал её от этих развали в тот день, когда она хотела их осмотреть. И в тот же момент огонь погас, а Габриэль отпрянула от окна и поспешила к себе в комнату.
Ей стало страшно. Мысли одна хуже другой полезли в голову. Не зря же Бруно в прошлый раз не давал ей туда зайти! И что там может быть?
Она закрыла дверь на задвижку и даже окно, хотя ночь была тёплой, и долго вглядывалась в темноту, но ничего подозрительного не увидела, лишь спокойную гладь озера, да дрожащую в нём призрачную луну.
В конце концов она забралась в постель и позволила Бруно лечь рядом. Пёс был только рад и развалился на кровати, будто так и надо, а Габриэль погладила его, снова подумав о Форстере, и произнесла со вздохом:
– Эх, Бруно, Бруно! Как же тебе просто с твоим хозяином! А что мне с ним делать?
...Как мне не думать о нём?
И с этими мыслями она и заснула.
Утром Габриэль поймала себя на мысли, что слишком много времени проводит у зеркала. И слишком долго выбирает платье. Хотя выбор и был небогат. Но в это утро она надела свой лучший наряд и сделала причёску, ту которая, как она знала, идёт ей больше всего, пусть и не слишком практична. И хотя Кармэле она объяснила это тем, что не хочет, чтобы сестра Форстера подумала, что она вынуждена носить её платья из-за скудности своего гардероба, но где-то в глубине души она знала правду…
Все эти прихорашивания перед зеркалом не для Ромины. Они для того, чтобы достойно выглядеть перед Форстером. Пусть он не подумает, что его поцелуи или слова хоть что-то значат для неё! Она не будет выглядеть бледной и смущённой! Она будет выглядеть спокойной и уверенной в себе.
Только это тоже не было правдой.
Но она ни за что бы себе не призналась в том, что очень хочет выглядеть неотразимо, просто чтобы он заметил…
Габриэль стояла у окна в коридоре второго этажа дома и придумывала слова приветствия, чтобы они выглядели обыденно и безразлично, и даже не понимала, зачем это делает - ведь раньше для этого ей не нужно было подбирать слов. Но сегодня она, почему-то сильно волновалась и боялась спуститься вниз, в столовую.
Внизу, на подъездной аллее, мессир Форстер и синьор Грассо садились на лошадей, и их провожал Натан. С ними были собаки и ружья, и Габриэль поняла, что они собрались на охоту. И с одной стороны она даже обрадовалась этому: их, скорее всего, не будет до позднего вечера, но с другой стороны…
…с другой стороны это почему-то её расстроило.
Она прислонилась к стене, спрятавшись за тёмно-зелёной портьерой, и принялась наблюдать за мужчинами, точнее, за одним из них.
Почему-то сегодня она как будто впервые увидела, как прекрасно Форстер держится в седле, и то, как он управляется с ружьём, как отдаёт распоряжения, будто отсекая воздух правой рукой… И сегодня она вглядывалась в его лицо так, словно тоже видела его впервые… И не могла объяснить себе этого жадного интереса и любопытства.
...у него обаятельная улыбка…
...и когда он удивлён, то приподнимает левую бровь…
...а когда лукавит, то всегда щурится…
...и от загара его глаза кажутся ещё более синими…
– Доброе утро, Габриэль!
Она даже вздрогнула. Голос Ромины вырвал её из этого тайного созерцания, и ей стало жутко стыдно за то, что сестра Форстера застала её за таким неприличным занятием, как подглядывание.
– Я… смотрела… какая погода, - Габриэль почувствовала, как краснеет.
– А, погода прекрасная! Хотя уже и очень жарко, - ответила Ромина, сделав вид, что не заметила двух фигур на подъездной аллее, но в глазах её всё-таки замерли смешинки понимания.
– Позавтракаете со мной? Мой брат и Винсент поехали посмотреть на охотничьи угодья, думаю, раньше вечера их ждать не стоит. А тут, знаете ли, со скуки можно помереть - ничего, кроме болтовни с Натаном о жаре да земляничном пироге.
– Да, конечно, - ответила Габриэль, ещё больше смутившись.
За завтраком больше говорила Ромина. Она вызвала служанок, и построив их вдоль стены, принялась раздавать задания, успевая при этом мазать маслом хлеб.
– Алекс совсем не занимается домом, я прошлась по верхнему этажу - Царица гор! Везде пыль и паутина! Этому дому не хватает хозяйки, – попутно она разъясняла для Габриэль свои задания. – Подушки просушить все, и перины! Одеяла, пледы, шкуры – всё на солнце! Вымыть окна в коридорах! А вы займётесь потолками – дом полон пауков! Как думаете, Габриэль, может, сменить портьеры на втором этаже? Деревья подросли, так что света и так мало, а тут ещё этот зелёный бархат! И он, кстати, уже давно не в моде. Анна, не стой столбом – живо поищи в кладовой, в прошлом году я привозила приличный отрез голубой тафты, надеюсь, вы не нашили из неё себе чепцов?
Она отправляла служанок одну за другой, и те приседали в реверансе и уходили быстро, без всяких возражений и вопросов, сказав лишь короткое: «Да, мона». А Габриэль поняла, что все они одновременно уважают, но и побаиваются Ромину, впрочем, это было и неудивительно. Её брат говорил с мужчинами ровно также. Со служанками он, конечно, был более мягок, но умение давать понятные и чёткие указания таким тоном, что никому и в голову не приходило возражать - эта черта у них с сестрой была общая. И Габриэль поймала себя на мысли, что наблюдая за Роминой, она невольно замечает в ней черты её брата, те, на которые раньше совсем не обращала внимания. Она будто видела его теперь через какую-то совсем иную призму, и делала для себя странные открытия.