Чтение онлайн

Вспоминаю бледное лицо Эйвилин и падающий на мостовую камень.

Проклятье Падшего, почему же не получается её ненавидеть? В душе лишь пустота и тупая боль.

Оцениваю обстановку. Нахожусь в большой камере, через узкое зарешеченное окошко пробивается лучик солнца, значит, уже день. Я по пояс раздет и растянут на громадном столе. Руки и ноги привязаны кожаными ремнями к его углам. В двух жаровнях у стены полыхают раскалённые угли. Рядом со мной на небольшом столике разложены различные угрожающего вида предметы. Пытаюсь вывернуться из пут - тело скручивает острая боль: пара ребер, похоже, сломано. Видимо, добряки эльфы не смогли отказать себе в удовольствии попинать бессознательное тело.

Внезапно распахивается дверь, в светлом пятне проёма показывается чья-то незнакомая фигура. Полумрак камеры мешает разглядеть её лицо. Фигура приближается и останавливается около стола с пыточным инвентарём.

Увидев лицо подошедшего, не могу сдержать нервную дрожь. Среди эльфов сложно найти уродов, но этот был исключением. Нос свёрнут в сторону, левая скула сплюснута внутрь черепа. Из глазного провала смотрит бледный глаз, лишённый зрачка. Вся левая половина лица покрыта сетью свежих багровых шрамов. На этом ужасном фоне резко выделяется прекрасная правая половина лица и длинные белоснежные волосы. Увидев, что я очнулся, эльф оскаливает рот в беззубой ухмылке:

– Что, красавчик, любуешься?
– обезображенное лицо дышит ненавистью.
– Не так давно я тоже был красавчиком. Пока один из грязных полукровок ударом щита не раскроил мне половину черепа. Маги с трудом поставили меня на ноги, но вернуть нормальный облик уже не смогли. Теперь даже продажные девки отказываются иметь со мной дело.

Эльф начинает перебирать пыточный арсенал, руки в чёрных перчатках нервно дрожат.

– Жаль, что тот полукровка умер, но теперь у меня есть ты, принц, - истерично хихикает палач.
– Прежде, чем герцог тебя убьёт, тобой займусь я. Ты проклянёшь тот день, когда появился на свет. Ты будешь валяться в моих ногах и молить о смерти.

Скрип двери прерывает монолог сумасшедшего палача. В узкий проём протискиваются три фигуры. Герцог Уриэль собственной персоной, да ещё и с двумя охранниками. Герцог, бросая в мою сторону ненавидящие взгляды, становится недалеко от стола. Охранники молчаливыми истуканами застывают за его спиной.

Смотрю герцогу в глаза. Он не выдерживает моего взгляда и нервно дёргает плечами. Мои губы сами складываются в презрительную усмешку.

– А вы храбрец, герцог, - стараюсь вложить в голос, как можно больше презрения.
– Взяли на встречу со связанным пленником всего двух охранников. Вы, наверное, и спите с ними?

– Смейтесь, принц, пока ещё можете. Приступай, - кивает он палачу.

На углях жаровни палач начинает раскалять стальной прут.

– Да, Герцог, вы - храбрец, - стараясь сдержать дрожь, продолжаю я.
– Наверное, Леди Эйвилин оценила, как храбро вы оставили её умирать в долине.

– Я не бросал её!
– неожиданно взрывается герцог, голос его срывается на визг.
– Меня завалило лавиной, я с трудом выбрался и вернулся в крепость. Я хотел отправить поисковую пар…

Поняв, насколько глупо он выглядит, оправдываясь перед пленником, герцог замолкает на полуслове. Его лицо идёт красными пятнами. Если бы взглядом можно было убивать, я был бы уже мертвецом.

– Надеюсь, перед ней вы будете более красноречивы, - нагло улыбаюсь я.

– Эта гордячка ещё приползёт ко мне на коленях!
– мстительно сверкает глазами Уриэль.
– Скоро всё изменится. Смейся, принц. Через час ты будешь целовать носки моих сапог и молить о смерти. Потом придёт черёд и других.

Палач, одетый в кожаный передник и толстые рукавицы, подходит к жаровне и снимает с огня раскалившийся прут. Алеющая головка медленно приближается к моей груди. На секунду палач останавливает раскалённый кончик в каких-то дюймах от меня, потом резким тычком вгоняет прут в мой правый сосок.

Только в глупых сказках попавшие в плен герои под пытками сохраняют презрительное молчание. Благородство, достоинство - всё это теряет смысл, когда в тебя входит раскалённое железо.

Боль взорвалась в мозгу. Тело само забилось в путах, сквозь крепко сжатые зубы прорвался несдержанный крик. В воздухе повис тошнотворный запах палёной плоти.

Герцог достал из кармана камзола кружевной платок и прижал к носу.

– Хорошее начало, - прокомментировал он.
– Продолжай.

Боль, целый океан боли. Кажется, болит каждый кусочек тела. Несколько раз сознание проваливалось в спасительное забытие. Но каждый раз холодная вода возвращала меня из беспамятства, приводя с собой боль. Я ничего не вижу, в пелене мелькают какие-то странные тени. Одна из теней нависает прямо надо мной.

– Ну же, принц, сколько можно терпеть?
– произносит она столь ненавидимым мною голосом.
– Ещё немного - и ваши раны не вылечит ни один целитель. Помолите меня о снисхождении. Достаточно нескольких слов, и ваши страдания прекратятся.

Собрав остатки сил, посылаю кровавый плевок в сторону тени. Слышу вскрик: кажется попал. Сознание вновь устремляется прочь из израненного тела.

Наступила ночь, улицы города погрузились в сон. На небесном своде ярче засияли звёзды многочисленных созвездий. Выглянули две луны, извечные спутницы. Большая, кроваво-красная Аишиу и её меньшая сестра - бледно-жёлтая Уртай. Только размеренные шаги эльфийских патрулей и редкие переклички стражников на стенах разгоняли звенящую тишину ночи.

Закутанная в чёрное фигура бесшумной тенью скользила по улицам города, укрываясь во мраке узких переулков от патрулей, сверкающих огоньками факелов. Перед небольшой площадью на южной окраине городка она останавливается. На другом конце площади возвышается мрачная каменная башня. Быстро преодолев открытое пространство, фигура замирает перед её входом. Некоторое время она стоит у двери и внимательно прислушивается. Потом, осторожно приоткрыв дверь, тихой тенью просачивается внутрь.

В небольшой караульной комнате на заставленном бутылками столе вповалку спят несколько эльфов в доспехах стражи. С улыбкой окинув взглядом эту картину, фигура в чёрном плаще продолжает движение. Ноги в высоких сапогах аккуратно переступают через разбросанное в беспорядке оружие и доспехи. Миновав короткий коридор, она снова замирает перед узкой деревянной дверью, ведущей куда-то вниз. Аккуратно приоткрыв дверь и оглядевшись, она проскальзывает внутрь.

Пред ней предстает малоприятная картина. На потемневшем столе распято тело, кровь из многочисленных ран покрывает его засохшей коркой. Грудь в нескольких местах обуглена. Кисти стянутых ремнями рук покрыты неестественной синевой. Тихо ахнув, фигура быстро приближается к столу. Достав из-под складок плаща узкий кинжал, она старательно перерезает ремни, связывающие узника. Узник не двигается, только тихое хриплое дыхание свидетельствует о том, что он ещё жив.

Закончив перерезать связывающие ремни, фигура убирает кинжал и защёлкивает на руке узника снятый с себя серебряный браслет в виде двух переплетённых змей с изумрудными крупинками глаз. Убедившись, что браслет плотно охватил предплечье, она нажимает на глаза змеек. По телу узника проходят цепочки небольших голубых искорок. Фигура всхлипывает и сбрасывает капюшон, длинные волосы золотым водопадом падают на спину Эйвилин.

Из забытья меня вырвала ужасная колющая боль по всему телу. Чья-то рука, завёрнутая в край плаща, зажала мне рот, приглушив сорвавшийся с губ крик. Чувствую, что путы, стягивающие меня, исчезли. Преодолевая ужасную боль, удаётся поднести к глазам правую руку. На предплечье, чуть ниже локтя, поблёскивает серебром искусный браслет в виде хорошо знакомых переплетённых змей. От браслета вверх по руке, подобно нитям паутины, расходятся дорожки светящихся искорок. Мои покрытые кровавой коркой раны затягиваются на глазах, оставляя после себя тонкие ниточки шрамов. Медленнее всего заживают три обугленные раны на груди. Кожа на их месте получается сморщенная и неживая, как будто неловкий портной поставил несколько неаккуратных заплаток на моём теле. Наконец перевожу взгляд на склонившуюся надо мной фигуру Эйвилин. Девушка пытается мне что-то сказать. С трудом удаётся разобрать слова: