Чтение онлайн

– Еще бы не свой, – словно с насмешкой произнес второй голос.

Бахтеев и Пронская одновременно повернули лица и взглянули друг на друга. Оба были бледны и, глядя в глаза друг другу, казалось, вели безмолвный, но им понятный разговор.

Это продолжалось одно мгновение.

На дорожке показались двое мужчин.

Один был старик, другой юноша. Оба были в холщевых передниках. У старого в руках были садовые ножницы, у молодого нож. Они прошли мимо, вежливо сняв шляпы.

– Однако как они напугали, – с нервным смехом произнесла Пронская.

– Это было действительно страшно, – произнес Левон.

Он хотел это сказать шутливым тоном, но голос сорвался…

Пронская встала, и они молча, избегая смотреть друг на друга, направились к дому.

В девять часов вечера 29 июля (по н. ст. 10 августа) 1813 года у пражских городских ворот съехались два курьера. Один ехал из Брандвейса от императора Австрии к графу Меттерниху, другой из Дрездена от императора Франции к герцогу Виченцкому.

Меттерних сидел у себя в кабинете, изредка посматривая на часы. Несмотря на все самообладание, он не мог сдержать частого биения сердца. Осталось только три часа до окончания перемирия! Доведет ли он до конца дело? Удастся ли ему? Или в самый последний момент что-нибудь неожиданное разрушит стройное здание его дипломатии, и вместо первой роли, несомненно, принадлежащей ему в случае войны, он принужден будет потерять все и остаться в тени – в случае мира.

Он вздрогнул, когда открылась дверь и вошел Кунст.

– От императора экстренное письмо, – произнес он, подавая графу пакет.

Он с удивлением заметил, что рука Меттерниха дрожала, когда он принял письмо.

– Вы можете идти, Кунст.

Кунст вышел.

Нетерпеливо, не по привычке аккуратно, Меттерних вскрыл конверт, и то, что прочел он, чуть не свалило его с ног.

Император Наполеон соглашается на все условия, предложенные ему венским кабинетом, и настаивает на удержании за собой лишь ганзеатических городов и Голландии и то в виде залога, только до заключения общего мира. «Видите, милый Меттерних, – писал Франц. – Мы тоже стали дипломатом. Надеюсь, вы не будете сердиться на своего государя и друга за то, что он немного пощипал лавры, принадлежащие вам по праву. Итак, мир! Не пролив ни одной капли крови, не обнажив меча, мы возвращаем себе прежнее могущество и спасаем друзей. Итак, немедленно объявите это на конгрессе. Герцог Виченцкий уже имеет инструкции своего императора».

Меттерних несколько раз перечел письмо, стараясь глубже вникнуть в его содержание. Но содержание было ясно, как день:

– Мир!

Мир! Это значит разорение и ничтожество! Мир – это торжество Наполеона! Мир – это ряд новых унижений. Нет, больше! Мир – это окончательное падение, потому что после всего, что было, Наполеон не потерпит больше его влияния на политику. Бешенство овладело Меттернихом. Он одурачен. Он дурак и кукла в глазах своего государя и сделается посмешищем всех дипломатов, знавших его игру!

Он долго сидел, обхватив голову руками. Наконец встал, злая улыбка появилась на его губах.

– Нет, мой милый скрипач, вы на этот раз не сыграете дуэта с Наполеоном. Вы будете играть то, что хочу я, потому что дирижер все же я.

Он аккуратно вновь запечатал конверт и позвал Кунста.

– Я еду на заседание конгресса, – сказал он. – Вот письмо. Возьмите его. В двенадцать часов и пять минут вы подадите его мне на заседание. Вы скажете, что оно только что пришло. Ровно в двенадцать часов пять минут. Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Кунст взял письмо и молча поклонился, не выражая никакого удивления.

– Да, – добавил Меттерних, – немедленно, от имени императора, отправьте нарочных с приказом на сторожевые вышки зажечь на горах сигнальные маяки и костры, – часа в два пополуночи.

Кунст поклонился еще раз.

Меттерних уехал на заседание конгресса. Все представители были уже на своих местах. Лицо Анштетта было сумрачно, Гумбольт сиял, граф Нарбонн смотрел с затаенной насмешкой, герцог Виченцкий приветствовал его радостным возгласом.

– Мир, дорогой граф, мир!

– В чем дело? – притворяясь изумленным, спросил Меттерних.

– Вот читайте! Император согласен на все ваши условия, – торжествующе произнес Коленкур, протягивая ему бумагу.

Меттерних сделал радостное лицо и весело ответил:

– Тогда – мир! Давно пора!

Он взял бумагу и погрузился в чтение. Коленкур с довольной улыбкой смотрел на неге. Но вдруг он заметил, что лицо Меттерниха омрачилось. Потом граф покачал головой и, возвращая Коленкуру бумагу, с грустным вздохом произнес:

– К сожалению, дорогой герцог, здесь есть но… Мои полномочия не простираются на изменения условий, а здесь новые условия относительно ганзеатических городов и Голландии.

– Но ведь это временная мера! – воскликнул Коленкур. – И притом здесь указано, что его величество император австрийский одобряет эти условия и вы будете извещены.

– Тогда подождем, – со спокойной улыбкой проговорил Меттерних.

– Конечно, вопрос можно решить и завтра – это одна формальность, раз уже имеется согласие, – успокоившись, согласился Коленкур.

– Разумеется, – подтвердил Нарбонн.

Меттерних поддерживал незначительный разговор. Наконец часы пробили двенадцать. Меттерних словно с облегчением перевел дух. Ровно через пять минут вошел секретарь конгресса:

– Письмо его сиятельству графу Меттерниху от императора австрийского.

– Ну, вот! Это оно! – воскликнул Коленкур.

Меттерних медленно распечатал письмо и пробежал.

Лицо его словно застыло.

– Вы правы, – сказал он, – император согласен.

– Так, значит, мир, – весело перебил его Коленкур.

– Но, – спокойным тоном продолжал Меттерних, – к сожалению, уже поздно…

– Как поздно! – воскликнул изумленный Коленкур.

– Согласие пришло в двенадцать часов пять минут. До двенадцати часов французское правительство не изъявило безусловного согласия на условия союзников, – ровным металлическим голосом продолжал Меттерних. – С двенадцати часов ночи вступает в силу союзный договор между Австрией и коалицией. Австрия уже не посредник более, а воюющая сторона.