Чтение онлайн

— Давай, — сквозь стиснутые зубы прорычала я, хватая его лицо ладонями, находя губы вампира в поцелуе.

Внутри словно начала натягиваться тугая пружина, оргазм был чертовски близок. В тот момент казалось, что его тело идеально подходит мне. Да и не только тело. Та звериная сторона Сони, которая любила царапины и кровь, была уверена, что наш общий аромат, создающийся под чувственные и звонкие шлепки наших тел, являлся чем-то новым, уникальным. Как новый найденный элемент в таблице Менделеева. От чего возбуждение не только держалось в пиковой форме, но и возрастало в такую степень, что становилось страшно. Кто бы мог подумать, что секс может разрушать сознание, сносить к черту башку. Йоан словно знал обо все, давил, гладил, лизал и покусывал ровно там, где мое тело было максимально чувствительным.

Забавно, в какой-то момент подумалось, что я бы поставила его член на постамент и молилась бы ему — настолько он был нужного размера и изогнут так, что задевал важные чувствительные зоны глубоко во мне. Я бы рассмеялась собственным глупым и примитивным мыслям, которые не были чем-то осознанным, как верования первобытных людей, но была слишком занята, чтобы думать о чем-то большем нежели как дышать или продолжать двигаться.

Кажется, я забыла, что мой рот способен на связную речь, на что он то ли утробно рассмеялся, то ли зарычал. Плевать. Выгнув в удовольствии шею, я пытались сказать что-то нечленораздельно, но все, что удавалось, это кричать. За пару мгновений до того, как меня накрыло лавиной мощного оргазма он все же впился в меня, прожигая каждую вену огнем, продолжая вбиваться так, словно мы переживаем последние мгновения нашей жизни.

Несколько часов пролетели, как несколько минут, солнце давно взошло из-за горизонта, но мы все продолжали. Есть что-то чертовски прекрасное в том, что твой любовник неутомим. Только ты или твое тело решаете, когда удовольствие должно закончиться. К собственному ужасу или чести (смотря какая сторона личности сейчас была активна), усталость не стояла за дверью, поджидая, как маньяк с ножом из картины Хичкока, она будто испарилась. Лишь когда я сидела верхом к нему лицом, а лучи дневного светила пронзали полупрозрачные шторы и падали на нас, на меня накатила слабость. Скорее всего от потери крови. Он питался мной несколько раз. Немного, чтобы я не потеряла сознание, хотя ему давалось это с большим трудом.

Я скользнула руками по его груди, наблюдая за выражением лица, изучая его, а после вновь поцеловала, едва ли не всхлипывая от удовольствия и накатившего вдруг одиночества. Не желая хвататься за проступавшие мысли, страхи и немую ярость хотя бы еще несколько минут, я рассталась с ним, приподняв задницу. И переместилась вниз, обхватывая руками его напряженную плоть. Стрэнд обхватил мою голову и чуть прикрыл глаза, наблюдая за мной сквозь узкие щелки, прикрытые ресницами.

Вкус был волнующим. Мы смешались, и я слизывала, посасывала, глубоко глотала, понимая, что скорее всего через какое-то время возненавижу себя. Было в этом что-то неправильное. Мы воспользовались минутной слабостью друг друга, если Стрэнд вообще имел хоть что-то отдаленно связанное с этим понятием. Сознание возвращалось, неумолимо подкидывая отравляющие мысли.

«Он просто хотел стереть со своей вещи отпечатки другого», — я взяла глубже, почти давясь, кашляя. — «Теперь я не только ношу его клеймо на шее, но и пахну им».

Меня раздражали эти мысли. Едкие и колющие. Почему обязательно надо все усложнять?

Стрэнд тяжело вздохнул, каждый мускул на его лице напрягся, если бы не отрава в голове, я бы почувствовала, как пульсирует его член. Горячее, тягучее семя заполнило рот, хватка на затылке ослабла и несмотря на то, что я уже полностью отдавала себе отчет в происходящем, наблюдая за как солнце заставляет его кожу становиться бронзовой, я все же не сплюнула.

Откинувшись на скомканные простыни, я прикрыла глаза, совершенно не стесняясь собственной наготы. Мышцы ныли, губы стерлись и теперь болезненно пульсировали и, кажется, на теле останутся синяки, но мне было попросту плевать. Матрас прогнулся, тело чуть качнуло. Начальник поднимался, оставляя меня одну. Отчего-то было страшно открыть глаза и посмотреть на него.

Но все же я справилась с глупыми опасениями.

Стрэнд стоял рядом с кроватью ища что-то взглядом на полу. Потом наклонился и поднял штаны. Посмотрел на меня и угрюмо покачал головой. Смешно, мог ли первородный сожалеть о случившемся? Может и так.

— Не останешься? — сипло в полудреме поинтересовалась я, понимая, что от вида его обнаженного тела у меня не к месту захватывало дух.

— Нет, ­– коротко ответил вампир, его взор цепко прошелся по моему телу.

— Мне пойти с тобой?

— Нет, ни к чему. Спи.

Я прикусила до крови губу изнутри. Что и требовалось доказать.

— Ладно, — я гадко улыбнулась ему, — с тебя прибавка к зарплате, Стрэнд.

Казалось, его молчание было…удивленным, ошарашенным? Эти слова были погрязнее всего того, что мы делали здесь последние несколько часов. Ведь они говорили о том, что для меня это тоже значило не так много, как его желание убрать любое упоминание Элроя с моего тела. Трофеи не могут чувствовать. Черт подери, я ненавидела свои ужасные мысли, но ни на что другое это не было похоже. Или нет?

— Я заплачу только после того, как найдешь клинок, Мэйер, — холодно ответил он. — А потом катись на все четыре стороны.

Я закрыла глаза, не желая больше его видеть. Вот и поговорили. Мои тараканы и его холод не самые лучшие коллеги.

Он вышел, прикрыв дверь, оставляя меня в тишине.

«Что же, зато это был хороший опыт. Секс с вампиром на самом деле может быть лучшим времяпрепровождением», — злые мысли обжигали.

Повернув ноющее, уставшее от сексуальной скачки тело на бок, я нашла одеяло, подтянула к себе и сгребла в охапку, обхватывая ногами и руками, зарывая лицо в теплые складки, еще пахнущие нашей страстью. И заплакала. Тихо, так, чтобы первородный не мог услышать.

Меня забрал сон вплоть до самого заката. Последние лучи уходящего за горизонт солнца пробивались сквозь плотную викторианскую застройку, когда я села на кровати, ощущая тошноту и убивающую тяжесть в голове. Ни холодная, ни горячая вода в душе не помогала, заказанная мной еда в номер стояла нетронутая на столике. Я передвигалась строго по стеночке, держась за предметы, в боязни упасть от пробирающей до костей слабости.

Закон равновесия во вселенной работал слишком безотказно: мне было плохо ровно настолько, насколько было хорошо еще совсем недавно. На коже проступили синяки. Они были под грудью, на бедрах, заднице, на плечах и вовсе можно было почти четко различить следы рук Стрэнда. Я мысленно абстрагировалась от этого факта и старалась никак не реагировать. Просто отметины, которые ничего не значат.

Постельное белье с кровати почти сразу же, после моего подъема отдано в стирку и теперь не осталось никаких намеков на нашу близость. Кроме слишком чувствительного к прикосновениям тела. Пришлось не надевать лифчик, потому что синяки на ребрах начинали мешать. Горничная была невозмутима, снимая смятое белье с капельками крови, которое — я была в этом уверена — пропахло сексом. Даже до моего носа доносился аромат бурной ночи. Хотя, возможно, все это лишь мне казалось.

Несколько раз я брала в руки телефон и видела два пропущенных от Флинна. Теплый, солнечный калифорнийский мужчина вдруг сделался таким далеким и немного горьким воспоминанием. Мне хотелось его набрать, честно, но было не по себе от одной мысли, что услышу его непосредственный тон.

Можно ли произошедшее считать изменой, если, по сути, мы не связывали друг друга обязательствами? Мы лишь вели забавную игру и хорошо проводили время вместе.

Босс сказал, что после поимки Танца Смерти я могу катиться на все четыре стороны. Неужели, он на самом деле отпустит меня? Перестанет преследовать и пытаться вновь пролезть в голову? Я смогу выбирать дальнейший путь. Просто жить.

Да вот только как это у меня получится? Зная о том, что есть вампиры, их игрушки, артефакты и вообще другая сторона жизни, удастся ли бросить это все? Потом придя в бывший офис, застану ли я любимый диван или Стрэнда? Или нарвусь на пустое помещение, которое останется тенью того неполного года, что я проработала в нем.