Чтение онлайн

– И ты всё это время молчал?
– неожиданно перебил его Штефан глухим голосом с хрипотцой. Плохо, очень плохо. Он не кричит, но говорит так, что по телу дрожь бежит, обдавая жаром и холодом попеременно.
– Всё это время ты не удосужился рассказать мне правду?
– голос его сошел до угрожающего шепота, от которого по венам быстрее побежала кровь.
– Почему?
– выговорил он, уставившись на Ищейку.

Максимус поджал губы. Он ждал, что услышит этот вопрос. Он даже продумал несколько вариантов ответов, наиболее приемлемых и достоверных, которые ему позволено было высказывать перед Князем, но все же к этому вопросу оказался неподготовленным.

Как сказать еще одну правду? Если эта правда будет колоть глаза!..

– Она… особенная, - выговорил Ищейка тот единственный ответ, который был истинен, но который был последним, который стоило произносить вслух. Тем более, перед Князем Кэйвано.
– Не такая, как все.

– Ты хотел ее, Максимус?
– прошипел Штефан. Ноздри его вздулись от едва сдерживаемой ярости, а губы плотно сжались.
– Ты до сих пор хочешь ее?

– Она не заслужила того, что произошло с ней…

– Ты не ответил на мой вопрос, черт побери!
– рявкнул Штефан, наседая на стол с искаженным от гнева лицом.
– Ты хотел и до сих пор хочешь ее?!

Ему не стоило говорить этого. Он заслужил изгнание и колонию. Но не сказать правды он не мог.

– Да.

Твердое и смиренное слово упало между ними, как капля железа, разведшая их по разным берегам. Глаза Штефана налились кровью, а губы подрагивали, будто сдерживались и не кричали ругательства, так и рвавшиеся с языка. Максимус видел, что Князь не в себе, что вся его поза кричит о том, что хищник готов, он находится в стадии последующего прыжка на жертву, дабы растерзать ее и уничтожить. Но еще сдерживается. Что-то прорывается в ней человеческое, внезапно и неожиданно даже для самого зверя.

Наклонившись над столом, он почти хрипит в лицо Ищейке, так и не сдвинувшемуся с места.

– Ты ее не получишь, - клятвенно заверяет он.
– Никогда, - и, опершись руками о столешницу, низко наклонил голову, тяжело и часто дыша. А потом, в один миг… стремительно сметает всё на пол, выходя из себя.
– Б**ь, Максимус! Почему?! Почему ты не сказал?!
– вскочив с места, кинулся к Ищейке.
– Ты знаешь, что с тобой будет за это?
– схватил мужчину за грудки, яростно стискивая ворот рубашки.
– Ты знаешь, черт возьми?!

– Я знаю, что меня ждет, - коротко заявил мужчина, даже не пытаясь отшатнуться, увернуться от гневной руки Князя. Он заслужил. От него… Но от нее больше. Гораздо больше.

– Я презираю тебя, - выдохнул Штефан ему в лицо, сжимая рубашку и испепеляя взглядом.
– Презираю понял!?
– а потом сквозь зубы: - Предателю не место в моем доме, - с силой оттолкнул он его.
– Пошел вон.

Максимус уставился на него. Почти холодный и почти равнодушный, если бы не было так… горько.

– А наказание?..

– Ты будешь изгоем и отшельником, будь уверен, я устрою это, - перебив, прошипел в ответ Штефан, - думаешь этого мало? Никто и никогда не возьмет тебя в услужение, ты станешь влачить жалкое существование до конца своих дней, пока не сдохнешь где-нибудь в канаве! Или пока не перейдешь грань и не убьешь себя этим сам!
– заглянув Ищейке в глаза, пронзая мужчину лютой ненавистью и выдохнул в лицо: - Пошел вон!
– и резко оттолкнул его от себя. Но Максимус не пошевелился, и тогда Штефан яростно взревел: - Убирайся, я сказал! Немедленно! Пошел вон!

И Максимус, бросив на хозяина последний взгляд, вскинул подбородок и с выпрямленной спиной вышел из кабинета Князя, оставляя того одного. Вновь один, вновь отшельник и скиталец. Одиночка по крови и по жизни, уже не претендующий ни на что. Даже на то, чтобы быть рабом. Он не заслужил даже этого.

Штефан же, глядя на закрывшуюся за ним дверь, с глухим рыком кинулся к столу, яростно сметая на пол всё, что там осталось от первого погрома. А затем, громко выругавшись, с силой ударил по столу, причиняя себе боль, но почти не обращая на ту внимания. Разве она сравнится с той болью, что бушевала сейчас в его сердце, вынуждая то кровоточить каждый раз при воспоминании о ней и том, что он сделал. А сейчас… после признания Максимуса…

Он зарычал, не сдерживаясь, постепенно превращая злобный рык в полустон и глубокий стон, рвущийся из его души, тех остатков души, что у него имелись. Кинувшись к книжным полкам, оперся о них руками, а потом вдруг стал молотить по ней кулаками. Вызывающе, до одури, до боли, не обращая внимания на сбитые костяшки пальцев и выступившую на коже кровь. Вот так, сильнее, яростнее, с отчаянием, до боли… Чтобы чувствовать и не забывать о том, что сделал. Что натворил. Сам уничтожил самого себя.

То, что он чувствовал, не передать словами. Это можно только прочувствовать. Смесь чувств и эмоций, ураган из ярости, презрения и отчаяния. Откровенное безумие. Но не все ли ему равно?!

Он думал, что ему стало плохо, когда он узнал, что Кара продана. Его другу продана, и тот не собирается возвращать ее Штефану. Или в миг, когда увидел ее. Стоящую в окне второго этажа дома Димитрия. Он будто почувствовал ее взгляд спиной. Обернулся… а там она. Смотрит прямо на него и словно бы не дышит. Он тогда ощутил что-то. Колкое и болезненное давление в груди, острое и невыносимое просто, и будто сам перестал дышать. А потом она скрылась за шторами. Специально, чтобы указать ему на его ошибку и вину, на то, что она его не простила.

Или плохо ему стало в миг, когда он просмотрел все пленки с камер наблюдения и понял, что она… не виновата? Ни в чем не виновата из того, в чем он обвинил ее? Не изменяла, не предавала, не лгала. Его милая девочка… А в груди с болью отдается… Больше не его!

Пересиливая ярость здравым смыслом, он тогда помчался в Багровый мыс и, едва попал в дом, приказал начальнику охраны принести все пленки, отснятые в день измены Кары. А потом приказал всем слугам явиться к нему в кабинет для «допроса». Никто не сомневался, что именно Князь хочет узнать, но почти никто не мог дать ему вразумительного ответа.

– Никто не уснет в этом доме, пока я не поговорю с каждым, - рыкнул Князь, скрипя зубами и выходя из себя.

Карим Вийар, как оказалось, в тот день будто превратился в тень. Его мало кто видел, почти никто не замечал, и все были уверены, что он уехал сразу после того, как узнал, что Штефана нет в замке. Но пленки с камер видеонаблюдения не могли обмануть или не увидеть. Они отметили всё, что происходило на самом деле. Они знали правду.

Разговор со слугами длился четыре часа. На то, чтобы просмотреть все пленки с камер наблюдения понадобилось еще два. И никто в Багровом мысе не заснул до самого утра.