Чтение онлайн

– Доброе утро, - выдохнула я и отошла от кресла, в котором отец читал газету, не обращая внимания на то, что комната заставлена цветами. Точнее, делая вид, что не замечаю этого.

– Доброе утро, милая, - проговорил Димитрий, приподнимая очки с носа.
– Ты была в городе?

– Натали просила приехать, чтобы примерить платье для вечера, - задумчиво проронила я. – Она говорит, это будет настоящий фурор. Точнее, мое появление на публике вызовет настоящий фурор, - я взглянула на отца. – Ты тоже так считаешь?

Его губ коснулась улыбка.

– Не может быть иначе, - вокруг его глаз залегли морщинки. – Моя принцесса станет королевой вечера.

Я промолчала, отвернувшись к окну. Я не боялась этого вечера. Да, было волнительно и тревожно, но я не боялась. Как ни крути, я была дебютанткой и главной…достопримечательностью данного собрания, и я была уверена, что внимание прессы, равно как и внимание всех приглашенных на вечер гостей, будет даже против воли приковано к моей скромной персоне. Потому что моя скромная персона три месяца назад перестала таковой являться. Из рабыни превратившись в госпожу. Но у меня не тряслись в предвкушении руки, не подгибались ноги, сердце не стучало громче, чем обычно. Может, со мной что-то не так? Ведь, по логике вещей, я должна была нервничать и переживать! Но мне было все равно, что подумают обо мне все эти люди. Я обрела отца, вот единственное, что меня волновало. Только ради него я согласилась на это представление обществу. Только потому, что я обрела не просто отца, но – дворянина во Второй параллели.

Я могла предположить, что будут говорить мне в лицо те, кому я буду в субботу представлена. Не то, что скажут они друг другу за моей спиной. Льстить, фальшиво улыбаться, заискивать перед сильными мира сего и откровенно лгать, зная, что собеседник делает то же самое, - это игра. И если я хотела сыграть в ней хотя бы партию, я должна была готовиться к последствия. Все они будут спрашивать, интересоваться, как я жила до возвращения домой, кем я была... Всем за гранью уже прекрасно известно, что я была рабыней, но все равно они акцентируют на этом внимание, так же, как это сделал в свой визит Лестер Торалсон.

Я услышала, как зашуршали листы газеты, которую читал отец, и повернулась к нему с вопросом на лице. Димитрий взглянул на меня из-под сведенных бровей, в глазах его читался легкий укор.

– Снова цветы, - выдохнул он, окинув комнату беглым взглядом.
– Сегодня еще больше, чем прежде, - а потом вдруг: - Может, уже ответишь ему что-нибудь? Иначе наш садовник почувствует свою ущербность.

Я улыбнулась, подходя к углу комнаты, заставленной корзинками и вазами с цветами. Здесь было всё. Розы, герберы, тюльпаны, орхидеи, даже магнолии! И визитка, очередная, которую я не собиралась читать.

– Я прикажу отправить всё в больницы, - задумчиво проговорила я, взяв в руки визитку, и не раскрыв ее. Я ни одной не раскрыла, они все были запечатанными и хранились в моей комнате.
– Когда я работала санитаркой, - проговорила я, - женщинам было приятно, что родственники присылали им цветы.

– А себе оставишь что-нибудь?
– осмотрел Димитрий комнату, вздернув брови.
– Он не поскупился.

– Он любит крайности, - бросила я, сжимая визитку в ладони.
– Или ни одного цветочка, или сразу весь цветочный магазин!

– Таков Штефан, - развел руками Мартэ и добавил, сменив тему: - Ты готова к вечеру, милая?

– Не знаю, - честно выговорила я, не глядя на отца.
– Не могу сказать…

Хотелось бы ответить утвердительно, но я знала, что это не совсем не так. И причину этого, как я ни старалась скрыть ее от самой себя, в тот же миг озвучил отец, подойдя ко мне и ласково тронув за плечо.

– Ты знаешь, - проговорил он очень тихо, - что он до сих пор не ответил, придет или нет.

– Это его дело, - поджала я губы, ответив столь быстро, сколь и подозрительно.
– Не придет, значит, не придет. Ему не хочется признавать, что я отныне не рабыня и его приказам больше подчиняться не буду.

– Вообще-то, он первым признал перед Советом, что ты моя дочь и принадлежишь к роду Мартэ, - мягко возразил мужчина, легко поворачивая меня к себе лицом.
– А затем уже все остальные.

Я знала об этом, отец мне говорил, но опять не смогла ответить себя на вопрос – зачем? Зачем он сделал это? Какие у него цели, чего он добивается?! И ответа на этот вопрос я не находила, а потому нервничала.

– Ничего иного им не оставалось, - фыркнула я, нахмурившись, - после ДНК-экспертизы!

– Экспертиза еще не была проведена, когда Штефан признал тебя Мартэ, - произнес отец.

Согласиться с его доводами, означало, признать, что Штефан Кэйвано желал мне... добра. А разве это так, после того, что он сделал мне!?

– Он ничем не рисковал! – уверенно заявила я, отходя от Димитрия.
– И к тому же, ты его друг. Он…

– Он мой друг, но причинил боль моей дочери, - перебил меня отец.
– За один только тот поступок я готов отказаться от нашей с ним дружбы, - голос его был настолько тверд и решителен, что я взглянула на него с удивлением. – Но даже я понимаю, что иногда стоит ценить человека по его поступкам, - мягко добавил он.
– Ты разве еще этого не поняла, дорогая?

Из груди будто вырвали воздух, а перед глазами заплясали темные пятна. Опять воспоминания!..

– Я поняла это лучше, чем кто бы то ни было, папа, - опустив глаза, пробормотала я.

В памяти всплыли, пусть и не яркими картинками, а серыми точками, те воспоминания из недавнего прошлого, которые не могли забыться вот уже три месяца. Они стали менее отчетливыми, превратившись в блеклые серые тени, лишенные яркостей и ощущений, но я все равно... помнила. Холодный мрачный зал давит на меня своей заплесневелой мрачностью. А я лежу на полу... мокром от собственной крови. А он... мой палач. Он уходит. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только боль в глазах и выпрямленная спина - как ее неопровержимое свидетельство. Ему тоже больно... почему-то, я осознаю это со всей ясностью лишь спустя долгие месяцы.

А отец подходит ко мне и продолжает говорить.

– Каково это - признать, что рабыня, какая-то девчонка… его рабыня, которую он стремится заполучить назад, на самом деле происходит из дворянского рода!? – его слова начинают оседать в моем сердце.
– Он прекрасно понимает, что, признав тебя Мартэ, теряет даже малейшую возможность, чтобы вернуть тебя в свой дом. По большому счету, все его шансы сравниваются с нулем. Но он признает тебя, не раздумывая.

Сглотнуть острый комок в горле оказывается не так легко.

– Это он тебе сказал?
– проговорила я, задумчиво глядя в глаза в отца.

– Думаешь, он признался бы в этом кому-то?
– улыбнулся Димитрий уголками губ.
– Ты его так плохо знаешь?

В том-то всё и дело, что мне иногда казалось, что я знаю его даже слишком хорошо. Иначе, как бы я тогда приняла его насильственные действия по отношению ко мне?! Боль не улеглась и не забылась, просто раны затянулись. Не зажили и не забылись, но затянулись. И спустя время я невольно поняла, что ему тоже было больно. Да, если он мог испытывать боль, он ее чувствовал. Он думал, что я изменила ему с Вийаром. Он полагал, что я обманула его, предав его и себя. Изменив не только ему, но и своему слову. Он не верил мне достаточно для того, чтобы не сомневаться в моей безвинности. Он был слишком Князь, чтобы поверить рабыне. И он поверил своим глазам. И я, к своему ужасу и стыду, не могла его винить за это. Таков Штефан. И такова я. Даже зная, что он - прав, понять могу, но принять и простить… Сложно. Очень сложно. Раньше было – невозможно, а теперь... Как едва заметна, оказывается, грань между возможным и невозможным. Она призрачна, почти нереальна... Как и тот мир, в котором я теперь жила.