Чтение онлайн

— Да мы-то что, — доверительно произнес Воротников. — У нас все же были кое-какие силенки, да и самих было побольше. А вот Васильев!.. Имел, по существу, только четыре танка, а уничтожил двенадцать! Сам погиб, но боевую задачу выполнил блестяще. Это превыше всяческих похвал!

И с ним нельзя было не согласиться. Танкисты и артиллеристы в том бою дрались не только храбро, но и изобретательно. С такими людьми можно свернуть горы.

Всего под Дубно 86-й танковый полк уничтожил 27 июня 30 вражеских танков, две батареи противотанковых орудий, более 20 бронетранспортеров, 20 мотоциклов с колясками, около 10 автомашин и свыше батальона солдат и офицеров. При этом собственные потери полка составили 17 танков — в их числе один КВ и четыре Т-34, — три орудия и около 40 человек ранеными и убитыми. [66]

В это же время 85-й танковый и 43-й мотострелковый полки вели тяжелые бои на северо-западных и западных окраинах Дубно. 40-я танковая дивизия полковника Широбокова отходила под натиском немецкой танковой дивизии. Об этом сообщил Воротникову комдив Цибин, прибывший к нему, чтобы лично поблагодарить майора, его заместителей и весь личный состав полка за успешные действия и одновременно поставить новую задачу...

Забегая вперед, хочу сказать, что всех отличившихся в этом первом бою красноармейцев, командиров и политработников 86-го танкового полка мы представили к правительственным наградам. И награды были вручены смельчакам.

Приказ есть приказ

Слушал я Ивана Григорьевича Цибина и ушам своим не верил. Он сообщил, что получен приказ командующего войсками 5-й армии генерала Потапова. 19-му механизированному корпусу предписывалось в этот же день, 27 июня, отойти к Ровно, занять там оборону и прочно удерживать рубеж Олыка, Ровно. Было уже около 10 утра. На пшеничном поле, у дороги и в садах, окружавших Дубно, догорали и дотлевали подбитые танки, автомобили, мотоциклы. Пахло гарью. Санитары с помощью бойцов бережно переносили к грузовикам раненых, подбирали и хоронили на опушке леса убитых. Гитлеровцы молчали, но было ясно, что у них, как и у нас, идет перегруппировка сил и средств, ведь день был еще впереди. Танкисты укрыли боевые машины в лесу и рощах. Полным ходом шла дозаправка горючим топливных баков, восполнялись израсходованные боеприпасы. Механики-водители в одиночку и группами осматривали ходовую часть, двигатели, приводили в порядок, где это требовалось, отдельные системы и агрегаты.

Вскоре к нам прибыл командир 228-й стрелковой дивизии полковник А. М. Ильин. Он тоже получил приказ на отход во взаимодействии с 43-й танковой. Поздоровавшись, Ильин поблагодарил полковника Цибина за выручку.

— Не меня благодари, а его, — сказал Цибин, представляя майора Воротникова. — Он сегодня здорово отличился. Видишь, сколько намолотил фашистской техники! [67]

Полковник Ильин коротко рассказал, как пришлось воинам его дивизии сражаться в полном окружении. Он подробно охарактеризовал тактические приемы гитлеровского командования, его попытки рассечь советское соединение танковыми клиньями, чтобы затем добивать его по частям.

Большой похвалы командира 228-й заслужили артиллеристы дивизиона приданного артиллерийского полка РГК. Там, где стояли их орудия, врагу ни разу не удалось прорвать оборону. Храбро сражались и артиллеристы артполка самой дивизии. В целом воины соединения уничтожили около полка фашистской мотопехоты и танковый батальон. И все же решающую роль в прорыве кольца окружения сыграли, по мнению комдива, танкисты полка майора Воротникова...

В те часы, когда я находился у Воротникова, на КП корпуса прибыл командарм-5 генерал-майор М. И. Потапов, чтобы поставить новую задачу. И нашему недоумению сразу пришел конец.

Подводя итоги сражения войск армии за Дубно и Млинов, он прямо сказал, что успехи, достигнутые соединениями 9-го и 19-го мехкорпусов, к сожалению, не были закреплены из-за отсутствия достаточных сил и резервов. Не скрыл и того, что противник непрерывно вводит в бой свежие танковые и пехотные соединения, наращивая силу удара на главном направлении: вдоль шоссе на Новоград-Волынский — Киев, а также в районе Берестечко, Боремель, Млинов, Дубно. Поскольку же 22-й механизированный и стрелковые корпуса правого крыла армии ведут тяжелые оборонительные бои против 6-й и 17-й немецких армий и приданной им 1-й танковой группы фон Клейста, Военный совет Юго-Западного фронта счел необходимым и целесообразным отвести 9-й и 19-й мехкорпуса на линию Луцк, Ровно. Это позволит существенно сократить линию фронта и уплотнить боевые порядки всей 5-й армии.

Командарм отметил также, что, хотя контрудар механизированных и стрелковых корпусов не достиг поставленной цели, в ходе его фашистским танковым частям нанесен большой урон в живой силе и особенно в танках.

Задача, поставленная генералом Потаповым, являлась не менее трудной, чем прежняя. Нам предстояло планомерно и организованно, ведя активные оборонительные бои на выгодных рубежах, отвести войска в новый район. [68]

Сделать это было очень непросто, но приказ есть приказ, и этим все сказано...

На прощание командарм сообщил очень приятную новость. Мы узнали, что в результате контрудара 8, 19 и 9-го механизированных, а также 36-го стрелкового корпусов во вчерашнем встречном сражении полностью была разгромлена не только 57-я пехотная дивизия, но и 48-й моторизованный корпус врага. И этот факт, оказывается, был обнародован в очередной сводке Совинформбюро...

Фашистское командование всполошилось не на шутку. Надежда на молниеносное продвижение к Киеву была поколеблена. «Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери, — записал в своем дневнике один из творцов и вдохновителей плана «Барбаросса», тогдашний начальник генерального штаба сухопутных войск фашистской Германии, генерал Франц Гальдер. — У противника, действующего против группы армий «Юг», отмечается твердое и энергичное руководство... Противник, как и ожидалось, значительными силами танков перешел в наступление на южный фланг 1-й танковой группы. На отдельных участках отмечено продвижение».

Как ни осторожен в выражениях гитлеровский генерал, но из его записи ясно: ошиблись фашистские стратеги на Восточном фронте в своих расчетах. И грубо ошиблись.

Не случайно чуть позже тот же генерал Гальдер признавался, что они недооценили силы русских не только в сфере экономики и транспортных возможностей, но и в чисто военной сфере, что 8-й танковый корпус русских, глубоко вклинившийся в тыл 11-й немецкой танковой дивизии, вызвал большой беспорядок в их тылу в районе Броды и Дубно...

Очень мне не хотелось верить, что сегодня, сейчас, придется уйти из-под Дубно. И в первую очередь потому, что в частях царил огромный подъем. Бойцы и командиры жизни не жалели, а многие и отдали ее за то, чтобы сокрушить врага, изгнать из захваченных сел и городов. Люди были полны решимости наступать дальше, громить вражескую технику. А вынуждены будут оставить освобожденные города и села, жители которых с такой бурной радостью встречали нас только вчера. Беспокоило и то, что не все и не сразу поймут необходимость [69] этого вынужденного шага. Надо было всеми доступными средствами подготовить воинов к предстоящим событиям. Эта важная безотлагательная задача ложилась прежде всего на плечи командиров и политработников, на партийный и комсомольский актив подразделений. И не зря, видимо, комкор передал, чтобы я срочно прибыл на КП.

Оставив полковников Цибина и Ильина утрясать вопросы дальнейшего взаимодействия (их дивизии по-прежнему оставались соседями), я отозвал в сторону М. А. Воротникова, его заместителя по политической части А. Л. Каплунова и секретаря партийного бюро полка старшего политрука М. А. Галкина. Стараясь быть предельно кратким, поделился мыслями о том, что необходимо сделать в ближайшие часы, до начала отвода полка.

— Главное, товарищи, — внушал я, — разъяснить каждому бойцу, что это не отступление, а отход, необходимый для дальнейшей успешной борьбы с сильным противником. Дорога каждая минута. Действуйте, не теряя времени...