Чтение онлайн

— Слышишь? Самое верное лекарство. Перед едой принимай немного для дезинфекции, после еды для настроения, а в промежутках — просто так, чтоб во рту не пересыхало. И все пройдет.

Не успел он скрыться, как какой-то подросток принес котелок душистого варева. Поставив его на солому, долго разглядывал Ильяса.

— Чего уставился? — не выдержал Ильяс.

— Дык смотрю, как тебя чекисты разделали.

— Какие чекисты? — поразился Ильяс. — Ты что мелешь?

— Дык ведь ты из лап чекистов вырвался, интересно…

— Ну и как? — оживился Ильяс. — Подходяще разделали?

— Не очень, — признался подросток. — Ничего особенного, с нашими не сравнишь. Наши уж если начнут, то разукрасят так, что ни в рай, ни в ад не пустят. Кому звезду на груди выжгут, у кого на ремни кожу со спины сдерут, кому уши клещами отщелкнут. А кому и все вместе — это уж как повезет. А уж о ногтях и говорить нечего, никому не оставляют.

— И кто же так… отщелкивает? — Ильяс с трудом выговорил это слово.

— Дык сам понимать должен, начальство. Ерофейка, Чох. Ужин стынет, а они никак не уймутся. Хлебом не корми, дай только над пленным поиздеваться. А Ерофей на митинге говорил, что чекисты из тебя котлету отбивную сделали… До котлеты, дяденька, далеко. Котелок я, дяденька, в обед заберу, будь здоров.

— Постой, — задержал его Ильяс. — А ты-то как сюда попал?

— К вам-то, в банду? Вместе с поваром и меня прихватили, скоро год тут бедую. Еще при Деникине взяли, теперь при красных то же самое. Я пошел, а то влетит от повара.

Парнишка ушел, а Ильяс не мог притронуться к еде. Звезды на груди, отщелкнутые уши, вырванные с мясом ногти…

Размышления Ильяса прервало появление Аюба. Юноша словно бы застрял на пороге, раздумывая, входить ли. Лицо его выражало растерянность, недоумение, даже испуг. Он с величайшей осторожностью, словно боясь испачкаться, присел на солому и стал напряженно рассматривать свои руки. Потом еле слышно пробормотал:

— Так ты, дядя Ильяс, добровольно? А я не верил… Одному хотел в ухо дать…

Ильяс пристыженно молчал. «Вот так и в ауле встретят или уже встретили эту новость, — думал он. — А Максим? Нет, Максим не поверит, он без всяких объяснений „даст в ухо“ тому, кто скажет ему, что Ильяс в банде». Аюб, в общем-то правильно истолковавший затянувшееся молчание Ильяса, — прошептал:

— Дядя Ильяс, давай-ка домой махнем, я проход хороший знаю. Тут ведь таких, как мы, с огнем не найдешь.

— Каких это, как мы? — заинтересовался Ильяс.

— Ну малоземельных, бедняков. К Алхасу сбегаются все, кто против Советской власти, всякая сволочь, уж я тут насмотрелся.

— Проход будет закрыт, — вспомнил Ильяс предупреждение Алхаса. И совсем тихо, так, что едва можно было разобрать слова, пояснил: — За это взялся сам атаман.

— У меня проход верный, — наклонившись к уху Ильяса, заверил Аюб. — Не раз проскакивал и возвращался. Его знают многие.

— Значит, о нем знает и Алхас, значит, он будет закрыт или оставлен как ловушка. Пойми, Аюб, старыми проходами сегодня пользоваться нельзя. Схватят. Или пристрелят…

— А как же быть?

— Мысль у меня есть… — Ильяс вдруг оборвал себя: можно ли довериться этому юнцу, не проговорится ли он? И тут же устыдился: ведь Аюб беспредельно верит ему, хотя факты против него. — Мысль вот какая: хорошо ли являться с пустыми руками?

— Может, пулемет прихватить? Или винтовки, — подсказал Аюб.

Ильяс еще раз подивился бесхитростности юноши. С болью подумал: уж если меня они сумели испачкать, то таких ребятишек, как Аюб, заманивают без особого труда.

— Пулемет, конечно, неплохо, но лучше бы прихватить какого-нибудь главаря — Чоха, Ерофея…

Лицо Аюба расплылось в улыбке, он глядел на Ильяса с неподдельным изумлением.

— Спасибо, дядя Ильяс, — прошептал он. — Спасибо, что поверил мне. — Разве я мог подумать, что ты просто так к бандитам переметнешься. Ты же для всех в ауле— красный герой. В банде догадываются, что дело не совсем чисто… Вот бы Алхаса пригнать, то-то смеху в ауле было. — Вдруг он умолк, вспомнив о своей поездке с Алхасом и Ибрагимом. — Дядя Ильяс, знаешь, где я был вчера ночью? В ауле! Сопровождал туда Ибрагима. А Ибрагим кто, знаешь? Помощник Улагая. И самого Улагая я видел, он встречался с Алхасом, они о чем-то договаривались. Из аула мы с Ибрагимом вернулись сюда ночью и с Улагаем уехали. Я их верст пять сопровождал, не один, конечно.

Это сообщение заставило Ильяса по-иному оценить складывающуюся обстановку. Все окончательно запутывалось. Он понимал, какую опасность представлял сговор контрреволюционеров с бандитами, хорошо помнил, в каком тяжелом положении оказалась их дивизия, когда к белякам переметнулся Махно. И тут вражеские силы объединяются. А что могут сделать они, люди, преданные Советской власти, случайно оказавшиеся во вражеском логове? Ответить было не просто — ведь он по сути ничего не видел, ничего не знал. И нога держит его в землянке. Значит, надо выждать, не торопиться с решением.

— Кто сказал, что это Улагай? Ибрагим?

— Узнал сам, он ведь два года назад был в нашем ауле, мобилизацию проводил. Такого не забудешь.

— Решим так, Аюб. Занимайся пока своими делами, как обычно, слушай в оба уха, все запоминай, все может пригодиться. Сам ничего не предпринимай, ни с кем не вступай в споры, затаись, мне нужно хоть немного ногу подлечить, совсем не ходит она у меня. А за это время что-нибудь придумаем. Согласен?

— Спасибо, дядя Ильяс, что поверил, уж теперь я от тебя не отстану.

Поев и насильно хлебнув из фляжки, Ильяс уснул. А проснувшись, выбрался из землянки, прихватив костыли. Опираясь на них, поджав распухшую ногу, сделал несколько шагов. Вполне терпимо, так и по лагерю можно передвигаться. Однако же требуется навык, и Ильяс трудится до седьмого пота, вышагивая вокруг землянки.

Сделав передышку, достал котелок и, ориентируясь по запаху, как не раз бывало на фронте, направился к кухне. Костыли отлично держат, да и нога не так уж донимает. Впрочем, опираться на нее Ильяс не собирается — нога ему нужна здоровая, крепкая, уж какой ни сложится план действий, многое решат именно ноги. Останавливается неподалеку от шалаша, в котором повар оделяет бандитов варевом, прячется за деревом, наблюдает. Люди шумно едят, переругиваются, кто-то кого-то окликает, кто-то вскрикнул и разразился дикой бранью— его исподтишка огрели костью. Набросившись на обидчика, бандит пытается ухватить его за глотку, вот-вот вспыхнет драка.

— Ша, гады!.. — раздается отрывистый надменный окрик.

Картина резко меняется. Обиженный и обидчик разлетаются в разные стороны, шум вокруг кухни смолкает, слышится лишь сосредоточенное чавканье.

«Кто это? — прикидывает Ильяс. — Ведет себя, как хозяин».

До этой минуты он полагал, что, кроме Алхаса, здесь никакое начальство не признают. О Чохе и Ерофее он слыхал, но и предположить не мог, что кто-либо из них столь авторитетен среди этой отпетой братии. Очевидно, это Ерофей. «Зря покинул землянку, — думает Ильяс, — такому лучше не попадаться на глаза». Но хищный взор Ерофея уже засек человека в буденовке.