Чтение онлайн

Такие методы в стиле Дикого Запада РТЛ, конечно, не по душе. «Мы не дадим прижать себя!» — пояснил Герхард Цейлер и перекрестил передачу в «Германия ищет суперзвезду».

Впрочем, из этих мыслей о мести ничего толком не вышло: первый же сингл «Shine on» уже через пару недель беззвучно пошел ко дну. Второй «I love you more than yesterday», тот вообще лишь одну неделю продержался на сотом месте, а потом вылетел из чартов. В конце концов Фариану пришлось забрать назадпятьсот семьдесят тысяч дисков. Теперь на них разве что посидеть можно. Потому что их в конце концов растерли и переплавили на садовые скамейки для Словакии.

От моего милого Даниеля я получил к настоящему времени десятки СМС: «Мы не могли бы увидеться, Дитер?» — «У тебя не найдется времени для встречи, Дитер?» — «Давай поговорим, Дитер!»

Вот мой ответ:

Неверное решение, Даниель! Глупо ты поступил. Проспал свой шанс (в прямом смысле слова). Удачи в будущем. Но без меня.

2003

Даниель Кюбльбек или быстрое вытирание бедер

Когда Даниель впервые предстал перед жюри «Германия ищет суперзвезду», я вдруг подумал: «Поет он — так себе. Но какое шоу! В нем что–то есть. Только вот что?»

Нам на кастинге попалась талантливая ни на что не похожая птичка. Истинный уникум. Человек с хорошим голосом, но не умеющий петь. Личность, достойная познания. Легкомысленный клоун. В общем, мы велели ему явиться на повторное прослушивание. Ну, вроде как: потом посмотрим, что у него еще есть. Тогда мы и не догадывались, сколь важным станет Даниель для «Германия ищет суперзвезду»…

Через короткое время я понял: опп–ля, Дитер! Ты недооценил этого маленького баварца! Мальчишка росточком метр шестьдесят пять возник передо мной в гардеробной и нагло заявил:

«Эй, господин Болен, нам с тобой надо поговорить».

В первую секунду я растерялся от неожиданности, подумав только: черт возьми, а паренек–то не робкого десятка. «В общем, когда ты говоришь мне 'Ты, лягушонок Кермит'", — волновался он, — «мне это причиняет боль. Я не «лягушонок Кермит». И я не хотел бы, чтобы ты обращался ко мне как к 'лягушонку Кермиту'!»

«Послушай!» — ответил я, — «на съемках я назвал «лягушонком Кермитом» кого–то другого. А потом это прозвище прилипло к тебе. Я тут не при чем».

Даниель смущенно взглянул на меня.

«Окей! И все–таки, мне не по душе, что ты все время говоришь, будто я не умею петь! По–моему, я уже научился. И как, вообще, это понимать: «Я не попадаю в тон»? Я уже давно попадаю! А если то, что я делаю, звучит немного иначе, значит, это звучит иначе! Это же просто дело вкуса!»

Я сглотнул и только собрался ответить, но Даниель быстро затарахтел: «Ах, да, и на чем мы сейчас остановились! Я тоже хотел тебе сказать! Я хотел бы попасть хотя бы в тройку лидеров. Потом я смог бы стать ведущим. Я мог бы играть в кино. Я думаю, из меня выйдет хороший шоу–мейкер».

В тот миг я впервые понял: черт возьми, он действительно собирается приложить все свои силы. Внезапно мне на ум пришли жалобы других кандидатов: «О Боже, мы не можем заснуть, этот Даниель, он все время упражняется в пении! Это действует нам на нервы».

Я будто заново открыл этого Даниеля. Мы оказались родственными душами. В его глазах был такой же блеск, как и в моих — «Я сделаю это!» И я был двадцать пять лет назад словно клоп в постели для старых тюфяков: «Эй, отвали! Оставь нас в покое! Ты не умеешь петь! Твой голос звучит отвратительно! Ты нас раздражаешь!»

Все время одна и та же музыка. Хотя музыкальный бизнес и стонет: «Давай, нам нужно что–то новое, что–то другое!«Но стоит им увидеть кого–то, кто поет не так и выглядит не так, и весь задор господа инноваторы спускают в сортир. Внезапно мой разум посетила неприятная мысль: старым тюфяком, который все знает лучше и ни в кого не верит, потому что он старше своих подопечных на тридцать лет, на этот раз оказался я сам.

За две недели до записи альбома Суперзвезд «United», я разослал десяти финалистам свои пресловутые демо–кассеты: двенадцать новеньких, только с иголочки, композиций — вокал, инструментальное исполнение, запись — все сделано папочкой Боленом. К каждой демо–записи прилагалось письмо: «Вот! Пожалуйста! Прослушайте и выучите наизусть. Такого–то и такого–то числа мы запишем альбом суперзвезд».

Когда все собрались у меня в студии в Тетенсене, я услышал сплошь стоны и жалобы. Ванесса ныла: «Послушай, у нас было слишком мало времени, чтобы выучить свои песни!» Андреа скулила: «Я забыла мелодию!» Так все и пошло — сплошная дрянь: ой, я не знаю свою песню! А я вообще не знаю, как меня зовут.

Единственный, у кого былостолько же времени, как и у других, и кто не имел повода ныть — Кермит, лягушонок. Он назубок знал все песни от первой до последней. Хотя его английский был так себе, но текст он знал от и до. Он абсолютно точно знал мелодию. Он вообще был супер–мега–гига подготовлен.

Он хотел петь, он рвался к микрофону, он спрашивал: «А можно, я возьму еще и эту партию?» — «А можно, еще и эту?». Он с удовольствием спел бы все песни один, от начала и до конца. По сравнению с нимдругие пели свои партии более или менее небрежно и были рады, когда снова могли выйти покурить на кухне.

Где–то в полночь — мы работали над альбомом почти десять часов в режиме нон–стоп — вся группа как один человек вздохнула — «Уффф!»

«Послушай!» — сказал Нектариос, — «Я совершенно выдохся!»

«Да, мы выдохлись!» — подключилась Джулиетт, — " Нам нужен перерыв».

«Окей», — сказал мистер Кюбльбек, — «если вы так и эдак решили устроить перерыв, я тоже вздремну полчасика. Сообщите мне, когда вы продолжите!»

Он помахал приятелям рукой и удалился в направлении автобуса «Мерседес», который фирма звукозаписи BMGпредоставила кандидатам–суперзвездам, чтобы они, привозможности, могли отдохнуть.

Полчаса я просидел в кухне с Грасией, Даниелем Лопесом, Николь и Александром, а потом мне понадобилось в туалет. Дитер, — подумал я, — раз уж ты все равно встал, взгляни, что там делает маленький Даниель.

Вот это да: вместо того, чтобы, как он предупреждал, обниматься с матрасом, он влез на одну из скамеек, на соседнее сиденье поставил магнитофон и продолжал упражняться, словно от этого зависела его жизнь.

«Я думал, ты собирался поспать, Даниель!» — сказал я ему. «Да, но! Мне кажется, это место я пою не очень хорошо».

Конечно, я приписывал болтовню Даниеля о «позитивной энергии!» одной лишь силе привычки, но вот вам правда: мальчик был умен сам по себе. Он усек прежде других кандидатов: если я просто встану и спою свою песенку так же, как другие поют свои песенки, я вылечу со скоростью междугороднего экспресса. В общем, он даже за сценой заботился о хорошем шоу. К примеру, на «Top of the pops» в Кельне он явился, похожий на своего рода Робин Гуда — гомосексуалиста: узкая футболка в полоску с глубоким вырезом. А к ней узкие белые брюки чуть пониже колена. Все это трещало на нем по швам.