Чтение онлайн

Слова о богатстве Свирида больше всех тронули мать.

— Бедный человек будто глупее делается, — доказывала она Василию. Нужда сгибает его, превращает в бессловесное существо. Может, Тонечка человеком себя почувствовала бы, когда избавилась бы от бедности, нам же после пожара никак не выкарабкаться.

— Не то говоришь, Анисья, — не соглашался Василий. — В песне поется: «Владыкой мира станет труд…» Так выходит, что наша семья будет самая богатая, ведь руки у всех работящие. И Тоня честный человек, к работе охочая. Наконец поймут же люди, в чем их счастье! Послушай, мать, не выдавай Тоню за немилого! Пусть дождется своего дня!

— Мечтатель ты, Василий, — улыбнулась сквозь слезы мать. — Знала я одного такого — Самсонова из железнодорожного депо. Тот все говорил о мировой революции, о счастье для всех. Да погиб, не дождался. Замучили коммуниста Самсонова врангелевцы. Давай лучше о сегодняшнем дне подумаем.

Мама упрямо стояла на своем: пусть лучше Тоня будет женой зажиточного человека, чем прозябает в бедности. Василинка тоже попыталась отговорить маму, но та как отрезала:

— Не тебе решать дела взрослых.

В воскресенье утром Свирид со старшим братом осадили на скаку вороную лошадь, вылезли из брички. Увидев их через окно, Тоня хотела спрятаться в боковушке, но мать ее остановила.

Свирид, коренастый, приземистый, с широким обветренным лицом, как вошел молча, так и просидел все время, не проронив ни слова. Зато много говорил его брат Прокоп, оглядывая с ног до головы Тоню. А та, залившись краской, не подымала глаз.

Глубоко вздыхала мама, потом спохватилась, быстро поджарила яичницу (ради сватов выпросила у соседей кусочек сала).

Начался разговор о свадьбе. Поборов робость, мама призналась:

— Никакого приданого за Тоней не будет. Даже шкафа не успели заиметь. А сейчас, после пожара… — И тут она смутилась, опустила глаза: — Не мог бы жених купить для молодой туфли и подвенечное платье?

Переглянувшись, братья согласились.

— Ну что ж, коли нужно, то Свирид запряжет лошадь и съездит с молодой за обновами. Для нашей семьи такое не впервой. Сестру замуж выдавали, так ее нареченному костюм и сапоги справили. — Прокоп раскатисто захохотал.

Назначили день свадьбы, договорились обо всем: сколько гостей будет от жениха и сколько приедет от молодой.

Наконец Прокоп вспомнил о самом главном:

— Оно, конечно, не очень удобно, но пусть все будет сказано. Прежде всего ты, невесточка, должна почитать свекра и свекровь. Стариков мы в обиду не дадим. Что наша мать скажет, то и делай. С моей бабы, Анны, будешь брать пример. Вот работница, вот хозяйка!

Разговор прервали девчата, которые звонкой стайкой вбежали в дом. Весело поздоровались и запели:

Тоня была очень благодарна подружкам: прекратился неприятный разговор о приданом, о свадьбе.

И зашумела, загудела вся деревня. Медведишка замуж выходит! Женщины обсуждали подробности: какое полотенце молодая повяжет свату и что за приданое принесет свекрам.

— А что она принесет? То, что на себя оденет, — подвела итог старая Халимониха. — Пускай, пускай поживет. Еще сумеет ли угодить свекрови, навряд ли той понравится городская паненка. — Всю свою злобу и презрение вкладывала Халимониха в слово «городская». Кажется, если б могла, отравила бы всех городских голодранцев — фабричных и железнодорожных, ибо это они, а никто иной, посеяли смуту в Березовой Роще. — Моя Тэкля одних кожухов да армяков семь штук имела. Полный сундук полотна да еще корову, овец в приданое!

Халимониха долго бы хвалилась приданым дочери, если бы не остановила ее бабушка Анета.

— Брось ты молоть чепуху, — вмешалась она в разговор. — Не то богатство, что молодуха принесет, а то, что наживет. Тоня девушка работящая, приветливая, хорошенькая, точно малинка спелая. Дай бог каждой свекрови такую невестку взять в дом. Одно удовольствие на нее глядеть.

Все эти разговоры слышала и Василинка.

Молча покорилась Тоня своей судьбе. Она уже не плакала. Только где-то в самой глубине души теплилась надежда: вот приедет Володя и скажет: «Не выходи за угрюмого Свирида, я буду твоим мужем». А он не шел, не подавал знака. До самой свадьбы ждала Тоня, все еще надеялась на чудо. Но чуда не произошло. Испугался ее любимый связывать свою судьбу с дочкой бедняка.

Василинка смотрела на Тоню, как на больную, исполняла каждую ее просьбу. Она бы никогда ни за что не пошла за Свирида: рябой, угрюмый, молчаливый, как тень. Теперь Тоня, болезненная, слабая, будет жить в чужом доме, угождать нелюбимому мужу и свекру со свекровью. Будет угождать и никак не угодит, как Алена, жена Лаврена, старой Халимонихе.

Василинка тайком плакала, но изменить Тонину судьбу не могла.

Будто темная туча из-за леса, надвигался день свадьбы. Мама, озабоченная, чем накормить гостей, выбивалась из сил. Ославят сваты, что плохо приняли, насмешек хватит тогда на всю жизнь.

— Может, Тоне улыбнется счастье, и она избавится от нужды, успокаивает свою совесть мама.

Всю ночь с субботы на воскресенье играли музыканты — скрипач и цимбалист. Без удержу танцевали девчата и парни. А утром, как и на каждой деревенской свадьбе, людей, званых и незваных, набился полный дом.

Утро выдалось солнечное. Говорят, что это к добру и на радость невесте, быть ей замужем счастливой. Но Тоня совсем не напоминала счастливую. Бледная, молчаливая, сидела она под иконами в прозрачной вуали, одолженной у соседей. Веночек из белых цветов прикреплен к кудрявым волосам. Тонина печаль охватила и ее подружек.

Тетя Агафья ставит на стол каравай, нарезанный маленькими кусками, рядом пустую тарелку и громко приглашает гостей — молодую невесту одаривать. Один за другим подходят люди к столу, кладут деньги и отщипывают от каравая по кусочку. Протянула руку и Василинка, положив в общую копилку два медных пятака. Но каравай не стала пробовать. Хоть бы другим хватило.

— Едут! Едут! — раздался громкий голос. Все бросились к двери, одна Тоня сидела неподвижно.

— Теща, теща, выверни кожух и беги зятя встречать! — подала команду одна из женщин.

Но где тот кожух! Нет его и в помине.

Мать быстро вышла на крыльцо с тарелкой в руках.

Все расступаются перед молодым, он подходит к столу и молча садится возле Тони. Та опустила голову в глубокой задумчивости. Она все еще надеется, а вдруг придет Володя… Если бы сказал хоть слово, если бы только позвал — на край света бы за ним…

Она сейчас ничего не видит и ничего не слышит.

— Тонечка, — шепчет ей на ухо бабушка Анета, — не забудь под венцом наступить на ногу Свириду. И стой так, пока не окончится венчание. Вот тогда твоя власть будет над ним.