Чтение онлайн

Во время разговора я заметил: коврик, который Сайен скрутил и прикрепил к рюкзаку, был очень нарядным — похоже, восточный ковёр. Я не знал Сайена, поэтому предположил, что он мусульманин, а это молитвенный ковёр. После боя он выглядел обеспокоенным — в его глазах читался внутренний конфликт.

Я предложил выбрать машину, чтобы начать зарядку аккумулятора и обработку топлива. Он согласился. Прежде чем искать транспорт, мы решили проверить гараж и служебные помещения на наличие угроз.

Сайен вставил новый магазин в MP5. Я был наготове, когда мы открыли дверь. Вокруг — лишь апокалиптическая тишина, по-прежнему терзающая нервы. Задняя часть автосалона была огорожена сеткой-рабицей.

Мы обошли периметр и увидели лишь труп собаки, не сумевшей выбраться из огороженной зоны. Почему-то это вызвало у меня больше скорби, чем я испытывал за долгое время. Я представил бедное животное: оно умирало от жажды, не имея возможности ни есть, ни пить.

Задумавшись, я не заметил существо, приближающееся с другой стороны забора. Его пронзительный крик вырвал меня из мыслей. Я инстинктивно поднял оружие, наведя красную точку на его лоб.

Существо не реагировало — просто двинулось на забор, ударилось и упало. Я опустил оружие, оставив его на ремне, и попросил Сайена устранить тварь из MP5 — чтобы не создавать шума, который произвёл бы мой M4.

Перед тем как он выполнил просьбу, я остановил его: хотел попрактиковаться с Glock. Прикрепил глушитель и сделал два выстрела в грудь и один в голову — в стиле «Мозамбик». Не было особой причины тратить первые два патрона — просто хотелось потренироваться.

Одна из пуль, нацеленная в грудь, повредила забор, но сохранила достаточно энергии, чтобы пробить рёбра существа.

Я держал карабин на ремне и обходил периметр с пистолетом наготове. В ближайшей зоне других существ не было. Через бинокль я осмотрел поле рядом с автосалоном — увидел двух тварей, но они удалялись от нас. Если соблюдать тишину, всё будет в порядке — если только нас снова не окружат.

Дверь в административную часть гаражного здания была заперта. Мы с Сайеном заглянули в окно, следя, не движется ли что-нибудь внутри. Я так долго прижимался к стеклу, что оно запотело — наблюдение стало бесполезным. Если там кто-то был, он не двигался — или уже окончательно мёртв.

Сайен достал из рюкзака небольшой кожаный чехол на молнии. Внутри оказались отмычка и натяжитель. Сжав зубы и держа в руке ещё одну — отмычку-гребёнку, — он попросил меня прикрывать его, пока он работает. Через несколько секунд дверь была открыта, а инструменты убраны.

Мы приготовили оружие и вошли внутрь. Я тихо окликнул, спрашивая, есть ли кто-нибудь внутри. Конечно, я знал, что живых здесь нет, но если внутри была «работающая» нежить, она наверняка отреагировала бы на голос, раскрыв своё местоположение.

В офисе царили пыль, плесень и доска объявлений. На ней — рукописные заметки и сообщения, датированные первой неделей января. Одна из записей гласила: «Конец настал» и «Время покаяния пришло и ушло».

Там же были распечатки интернет-заголовков, появившихся, когда мир начал рушиться. Среди них:

«Как мёртвые повлияют на экономику?»

«Если кто-то остался, то это всё».

Последнюю статью, распечатанную с главной страницы The Wall Street Journal, я решил прочитать и привожу её здесь:

Если кто-то остался, это всё.

Привет всем. Я… да неважно, кто я. Я работаю в The Wall Street Journal. Я не обозреватель, не писатель и не журналист. Я системный администратор The Wall Street Journal.

Наши генераторы работают на 37 % от запаса топлива. Я чувствую, что если не выложу это сейчас, история никогда не будет рассказана.

Мы потеряли электричество в столичном районе Нью-Йорка в самом начале эпидемии. Наша энергосистема настолько хрупка, что удивительно, как она вообще работала до этого. Но я отвлекаюсь.

Почему я всё ещё здесь? Отличный вопрос. Корпорация сообщила мне, что ситуация в здании под контролем, и я получу повышение за обслуживание серверных ферм и решение сетевых проблем во время кризиса. О моей семье позаботятся, а компания направила вооружённую охрану к моему дому.

К тому моменту, когда я понял, что никто ничего не контролирует, было уже поздно уходить.

Моя семья, без сомнения, мертва, как и весь город. Я надёжно забаррикадировался в серверной. Могу честно сказать: я очень рад, что у нас толстые стальные двери в качестве физической защиты серверов — иначе их бы уже уничтожили.

Я медленно схожу с ума из-за их методичного, сомнительного и неустанного стука. Вчера у меня закончилась вода, и мне пришлось отключить один из водяных серверов, чтобы добыть воду из охлаждающих трубок. В них ровно 1,25 галлона замкнутой системы H2O. Вода была невкусной, но сохранила мне жизнь.

Сейчас я разрабатываю способ испарять свою мочу, используя тепло генератора, чтобы получить питьевую воду. С помощью телеобъектива и цифровой камеры, которые я взял до того, как заперся здесь, я могу смотреть вниз на улицы Нового Нью-Йорка.

Уже неделю я не вижу внизу ничего живого. Последнее живое существо, которое я заметил, — полицейский, бегущий по улице. Я сфотографировал его на память как последнее живое существо на улицах Нью-Йорка.

Из зарубежных новостей я читаю переводы статей о том, что в Европе всё ещё хуже, чем в США, если вы можете поверить, что такое возможно. Великобритания не исключение. Очевидно, их решение разоружить граждан десятилетия назад не принесло дивидендов, когда произошла аномалия.

Конечно, я вынужден быть беспристрастным и неполитизированным в своих записях здесь. Но сейчас я хотел бы почувствовать в руках винтовку. Если кто-то из вас, читающих это, находится в безопасности и имеет оружие — я вам завидую.

Не думаю, что выберусь из этой «башни из слоновой кости». Подо мной десятки этажей, которые мне нужно преодолеть, чтобы выйти на улицу. И зачем? В тот момент, когда я окажусь снаружи, мне придётся бежать — но куда?