Чтение онлайн

Первая сказка может показаться римейком «Золотого ключа»: опять в главных героях девочка (принцесса) и мальчик (сын шахтера), опять им помогает старушка-без-возраста, которая может быть и молодой, и красивой… Но в этот раз Макдональд прочно держит бразды сюжета, и сказка не «колеблется» между двумя жанрами, но естественно их соединяет. Нить, которую старушка-волшебница дала принцессе, – одновременно нить Ариадны (потому что, если следовать ей, то найдешь путь даже в гоблинских шахтах) и тропа духовного пути (потому что нужно верить в дарительницу и не отпускать нить ни в коем случае). Гоблины – совершенно осязаемые, причем очень опасные существа, и образ Зла как такового. (Предвосхищая вопросы: да, Толкин признавал влияние Макдональда на образы гоблинов/орков.) Конечно, гоблины хотят похитить принцессу. Конечно же, отважный мальчик ее спасает. Сила сказки – не в сюжете, а в подробностях и в интонации мягкого юмора, – увы, в переводе от них не осталось почти ничего.

А вот «вторая серия» резко меняет угол зрения читателя. Зло уже не есть нечто внешнее, страшное, но и нелепое, как гоблины. Зло внутри человека – и, пожалуй, никто из английских сказочников XIX века не повторял это с такой настойчивостью, как Макдональд. Конечно, мысль эта, сама по себе важная и правильная, приправлена викторианской сентиментальностью: ах, как раскаивается Курд, бездумно убивший голубя (детский вариант «Старого Морехода» Кольриджа, где виной героя было убийство альбатроса)!.. Но город людей, утративших облик человеческий – не снаружи, а внутри! – открывает новые перспективы. Город бессмысленной жестокости и жадности, несомненно, связан и с беньяновскими аллегориями, и с диккенсовской сатирой, и в то же время это эскиз будущих антиутопий. Обыватель, основа миропорядка, оказывается, легко может превратиться в зверя, и никто этого не заметит. Отзвуки «Принцессы и Курда» слышны в «Мерзейшей мощи» Льюиса, а сцена, в которой герои излечивают немощного короля (ему подавали яд под видом лекарства), напоминает не только об исцелении увечного Короля-Рыбака в артуровских легендах, но и об освобождении Теодена в «Двух твердынях». И, конечно, Макдональд близок к ХХ веку, как никто из сказочников тех лет, когда отказывает читателю в счастливом конце. Любая победа – преходяща, детей у принцессы и Курда не было, город опять погряз в грехе, золотодобытчики подкопали основы земли, и однажды город сгинул в пропасти, так что «даже имя Гвинтисторма исчезло из памяти людской». Вот такая детская сказка – да нет, уже детская фэнтези: разговор настолько открытый и честный, насколько было возможно в конце XIX века.

Словом, классиком детской литературы Макдональд стал по праву (хотя, на мой взгляд, он и уступает другим знаменитым викторианским сказочникам). Не забудем и о том, что это именно он, по настоянию детей, «протолкнул» в издательство «Макмиллан» рукопись оксфордского математика Чарльза Лютвиджа Доджсона… Макдональд был дружен и с Чарльзом Кингсли, о котором я рассказывал в предыдущей статье, и с Марком Твеном, который не любил его заочно и подружился при первой же встрече… Собственно говоря, трудно назвать англо-американского писателя того времени, с которым Макдональд не был бы знаком. Обаяние этого человека несомненно.

Как «взрослый» фантаст Макдональд известен двумя романами, оказавшими принципиальное влияние на фэнтези ХХ века. (Возможно, я использую эту формулу слишком часто, но что поделать: именно в середине XIX века закладывался фундамент жанра, и все заметные тексты – принципиально важны.) «Фантастес» издан в 1858 году, в самом начале творческого пути, «Лилит» – в 1895, на склоне. Они связаны примерно так же, как «Золотой ключ» и «Принцесса и гоблин»: второй оказывается, по сути, переработкой первого, сделанной более опытным писателем. Настолько более опытным, что Уинстон Хью Оден, великий поэт прошлого века, знаток и любитель правильной фантастики (ранее я приводил его слова об Эдварде Лире и Толкине), – так вот, У. Х. Оден утверждал: «Лилит – ровня лучшим созданиям По, а возможно, и превосходит их». Макдональд действительно создал в романах яркие, зачастую пугающие образы, изобразил неявное, но вполне ощутимое Зло – и непоказное, но сильное Добро (что сложнее). Но если Эдгара По более интересовала передача ощущений как таковых (ощущений героев в странных и страшных ситуациях; ощущений читателей, которые об этом узнают), то Макдональд никогда не забывает о сияющей Цели, к которой ведет и героев, и читателя. Другими словами, в обоих случаях герой и читатель тождественны, но принципиально различны цели авторов.

«Фантастес» – роман довольно бессвязный, распадающийся на неравноценные эпизоды: ужас темного леса не вполне совместим с умилениями по поводу цветочных эльфов. Поэтому книга так и осталась – для кого учебником духовного восхождения (но это не литературная оценка), для кого – набором образов, позднее развившихся в творчестве более сильных писателей.

Молодой человек по имени Анодос (его имя в переводе с греческого означает то ли «не имеющий пути», то ли «путь назад», то ли «восхождение») встречает фею – классическую, крохотную, – и она открывает ему дорогу в Волшебную страну. Приключения Анодоса глубоко символичны, но, как я сказал, бессвязны: это сон и одновременно – путь к истинной реальности. «Наша жизнь не похожа на сон, но должна в него превратиться; и, быть может, однажды так оно и будет» – эти слова Новалиса Макдональд сделал эпиграфом к последней главе книги.

Комната становится лесом, и Анодос отправляется в путь. Феи, злые великаны, рыцарь, поглощенный мыслями о служении Даме, прекрасная женщина, которую Анодос выпел из камня (песней, а не резцом скульптора), библиотека, в которой читатель как бы проваливается в миры книг, – всё это калейдоскопически сменяется перед глазами читателя, пока он (вместе с героем) не приходит к финальному выводу: «…я всё равно знаю, что ко мне грядёт благо – что нас всех и всегда ждёт только благо, хотя мало кто осмеливается просто и неизменно в это верить. А то, что мы называем злом, – всего лишь единственно возможное и самое лучшее обличье, которое может принять благо для каждого человека там, где он есть в нынешнюю минуту своей жизни» (здесь и далее цитаты из романов – в переводе О. Лукмановой, с изменениями).

Трудно объяснить – а тем более доказать, – почему Кэрроллу удалось передать атмосферу сна, сохранив цельность сказки, а Макдональду нет, – но это так. Джордж Макдональд словно пронесся по Волшебной стране, заглянув в самые заповедные, самые истинные ее уголки, но не вынес из нее главного: сюжета.

Зато какие микросюжеты!

«Дубу можно доверять… Дубу, а еще Вязу и большому Буку. Березы лучше остерегаться: она хоть и честная, но еще слишком молода и ветрена. А вот от Ясеня и Ольхи держитесь подальше. Ясень – страшный людоед, вы узнаете его по толстым корявым пальцам. А если Ольхе ночью удастся подобраться к вам поближе, она задушит вас паутиной своих волос».

Это Вековечный лес, разумеется. И чуть ниже:

«От звуков этого задорного, радостного голоса незнакомая хижина сразу перестала казаться мне чужой; с неё словно стряхнули некий ореол таинственности, и она стала обыкновенной, уютной и очень домашней».

Дом Тома Бомбадила; и истории, которые слушает Анодос в этой хижине, производят на него точно то же впечатление, что рассказы Тома – на хоббитов:

«Я слушал и слушал, пока сказка не смешалась с былью: мы с прелестной незнакомкой словно вросли в неспешное повествование, и вся история закружилась вокруг нас».

Макдональд одним из первых, если не первым, передал типично фэнтезийное ощущение: человек есть часть огромной Повести, смысл которой безусловен, но недоступен пониманию: «…искать объяснения в Стране фей – тщетное занятие, и любой оказавшийся там путник вскоре оставляет всяческие попытки докопаться до смысла и причин происходящего и начинает просто принимать всё так, как есть, словно ребенок, глядящий на мир вокруг с восхищенным интересом, но ничему не удивляющийся».

Этика Фэйриленда, которую постепенно осознает Анодос, – та самая, которая станет основой книг Честертона и Толкина. Мир сказки – прекрасен и опасен; как изменить мир – зависит от человека; и верность цели важнее, чем финал, каким бы он ни был. Человек, который был Четвергом, и хоббиты из Хоббитании знали истину слов Макдональда:

«…несмотря на всю красоту Волшебной страны, в ней много непорядков… Здесь можно найти несказанное великолепие – и столь же несказанный ужас. Здесь есть высоты и бездны, прекрасные дамы и коварные враги, благородные воины и малодушные слабаки. Человеку нужно делать лишь одно: улучшать и исправлять всё, что он может. А если он раз и навсегда запомнит, что даже слава и удача сами по себе ничего не стоят, будет готов потерпеть поражение, случившееся не по его вине, а потому будет делать свое дело трезво и с твердой волей, то непременно сделает всё, что нужно…»

А если вспомнить о том, что Анодоса преследует его собственная Тень; если упомянуть, что кульминация книги – поединок героя с неким волкоподобным чудовищем… к именам Честертона и Толкина придется добавить Урсулу Ле Гуин и Михаэля Энде. Понятно, что Тень в «Волшебнике Земноморья» возникла из учения К. Г. Юнга, а Гморг в «Бесконечной истории» – классический фольклорный персонаж… но Макдональд-то был первым!

«Лилит» написана сложнее и, после первых глав, более цельно. Но самый знаменитый образ романа возникает именно на его первых страницах. Чудесная библиотека вскользь появлялась в «Фантастес», но теперь она становится центром дома и порталом в иные миры.