Чтение онлайн

Гостиная сенатора Сушея с картинами в позолоченных рамах и бархатными портьерами с кистями была шедевром подавляющего и богатого провинциализма, но сегодня вечером в сверкании люстр, шуршании кринолинов и звуках вальсов, исполняемых оркестром из шести музыкантов, она выглядела элегантно и нарядно. Большой ковёр убрали, чтобы позволить молодым людям из лучших семей города предаваться невинным и благопристойным увеселениям под бдительным оком своих родителей. В дальнем углу комнаты соорудили буфетную стойку, уставленную деликатесами. Вдоль стен, задыхаясь в своих корсетах и обмахиваясь веерами, восседали франкфуртские матроны в дорогих и безвкусных украшениях, с прямыми спинами и зоркими глазами.

— Вы замечательно танцуете, фрейлейн Жанрено, — прошептал Феликс, прижимая к себе Сесиль, когда они кружились по залу.

— Благодарю вас, герр Мендельсон. Вы прекрасный кавалер, но я думаю, что вы держите меня чересчур близко.

Он поспешно отстранился:

— Простите меня, пожалуйста.

— Я не против, но maman наблюдает за нами. Это не Берлин, герр Мендельсон.

— Откуда вы знаете, что я приехал из Берлина? Нас только что представили друг другу.

— Я многое о вас знаю, герр Мендельсон. Осторожно, вы опять прижимаете меня!

Он снова ослабил давление своей руки на её спину:

— Мне ужасно неловко. Надеюсь, вы не подумаете, что я чересчур развязен.

— Я не скажу вам, что о вас думаю, герр Мендельсон.

— Почему, фрейлейн Жанрено?

— Потому что пока ещё недостаточно вас знаю, герр Мендельсон.

Она не отвела от его взгляда своих спокойных голубых глаз. Какое-то мгновенье он пристально смотрел на неё, забыв обо всём на свете: об окружавших его людях, о танцующих парах. Она была ещё красивее, чем он себе представлял, и он не произвёл на неё впечатления: ни он сам, ни его умение танцевать, ни его элегантная берлинская одежда. Она словно смеялась над ним. Нуда, смеялась... Он чувствовал это. На её губах играла загадочная улыбка, будто она скрывала какой-то ликующий секрет. Это действовало интригующе.

Звук её голоса прервал его мысли:

— Герр Мендельсон, вы меня опять сжимаете. Я чувствую, как ваши пальцы впиваются в мою спину. Вы что, стараетесь разорвать меня на части?

— Уверяю вас, фрейлейн...

— Вы как будто чем-то встревожены. Не скажете мне, в чём дело?

— Вы правы, — прошептал он, наклоняясь к её уху, — я встревожен, я очень встревожен. Я подавлен, взбешён, счастлив, я в раю и в аду. Я нахожусь в этом состоянии с тех пор, как приехал в этот Богом забытый город. Я готов взорваться.

Но, конечно, я недостаточно вас знаю, чтобы рассказывать вам о своих проблемах.

— Touche! [76] — воскликнула она, но впервые за всё время рассмеялась. Это был самый приятный звук, который он когда-либо слышал. Её гладкое горло задрожало, а в глазах появились искорки. — Когда мы познакомимся ближе, — пообещала она, — мы расскажем, что думаем друг о друге, правда?

— Надеюсь, что это будет скоро, потому что мне нужно возвращаться в Берлин.

— Я знаю. Вы работаете в банке вашего отца, но на самом деле вы известный композитор. Даже давали концерты в Лондоне.

Ему было приятно, что она знала о нём, но её тон был непринуждённым, слегка насмешливым, когда ему следовало бы быть робким и восхищенным.

— На вас, как видно, это не произвело впечатления, — заметил он.

— Произвело. — И снова эта насмешливая, дерзкая улыбка. — Я тоже музыкантша. Играю на фортепьяно. Возможно, буду иметь удовольствие поиграть для вас как-нибудь. Уверена, вам понравится...

Танец кончился, и она отстранилась от него. Щёки её горели. Тыльной стороной ладони она смахнула с виска локон.

— Могу ли я иметь честь ангажировать вас на следующий танец? — спросил он.

Она с серьёзным видом открыла свою бальную книжечку, висевшую у неё на запястье.

— Извините, я обещала его Генриху.

Его пронзил укол ревности. Ему хотелось вырвать у неё книжечку, отбросить её в сторону. Как она посмела обещать танцы этим провинциальным хлыщам! Ведь он три дня прождал на этой проклятой скамейке ради удовольствия держать её в своих объятиях.

— Тогда следующий? — Просительная нотка, звучавшая в его голосе, привела его самого в бешенство. Он умолял — вот что он делал, умолял о танце эту маленькую провинциальную кокетку... — Если вы уже не обещали его кому-то ещё, — добавил он, глядя на неё с нескрываемой яростью.

Она заглянула в свою книжечку:

— Действительно обещала, но могла бы оставить следующий за вами. — Она взглянула на него со сводящей с ума вежливостью. — Хотите?

Феликс почувствовал, как его рука сжалась в кулак.

— Да, чёрт возьми, да!.. И все остальные танцы, все, слышите?.. И вам повезло, что здесь так много людей и ваша дорогая maman наблюдает за нами, иначе я обнял бы вас и...

— Обняли бы? — повторила она, обдавая его прозрачной голубизной своих глаз.

— Ничто не могло бы доставить мне больше удовольствия.

Она покорно записала его имя.

— А теперь давайте пойдём в буфетную, — предложила она, — я умираю от жажды.

Они потягивали шампанское, чувствуя на себе любопытные взгляды обмахивающихся веерами матрон. Они болтали о пустяках, стараясь выглядеть непринуждённо и раскованно.

— Как вам нравится Франкфурт, герр Мендельсон?

— По-разному, фрейлейн Жанрено. Иногда очень нравится, а иногда мне хочется забраться в норку и исчезнуть с лица земли.

Она рассмеялась:

— Вы глубоко чувствуете. — Прежде чем он мог что-то ответить, она продолжала, поднося бокал к губам: — Вы были в нашем прекрасном соборе? Вы знаете, что требуется шестнадцать человек, чтобы звонить в его главный колокол?

— Это весьма интересно, но я не был в соборе. Должен сказать, что я практически не видел города.

— Чем же вы занимались?

— Сидел на парковой скамье и...

Музыка снова заиграла, и возле девушки возник красивый молодой человек с пышными баками.

— Наш танец, Сесиль, — сказал он, обнимая её за талию.

Феликс с негодованием наблюдал за тем, как она утонула в объятиях Генриха и ускользнула от него. Он сжал зубы от ревности и остался стоять с бокалом в руке, следя за ней глазами.

— Как, вы не танцуете? — услышал он чей-то голос рядом с собой.

Это был сенатор Сушей.