Чтение онлайн

а) В чем этот сценарий сходен с событиями и обстоятельствами в предыдущих отношениях и в детстве? Что именно вы пережили в детстве, что кажется похожим на то, что переживаете сейчас?

б) Какой образ себя вы сформировали в результате этих опытов? Например: «Я неудачник». Или: «Я человек, который не заслуживает любви». Или: «Я непривлекателен(льна)».

а) Какие чувства этот сценарий вызывает внутри? Гнев? Безнадежность? Беспомощность? Грусть? Панику?

б) Какие слова вы бы выбрали, чтобы описать свою рану? Вообразите, что говорит ваш Внутренний Ребенок. Например: «Я чувствую себя совершенно ненужным(ой) и недостойным(ой), когда мой партнер игнорирует меня, и когда я с ним (ней) говорю». Или: «Я чувствую, что подвергаюсь манипуляциям и контролю, когда мой партнер что-то требует от меня. Это меня пугает».

В чем вы можете рискнуть, как вы можете бросить вызов убеждениям, которые удерживает ваш Раненый Ребенок?

Вообразите, что смотрите на маленького ребенка, сидящего напротив. Глядя на этого маленького ребенка, осознайте, что у него или у нее такая же история детства, что и у вас. Он (или она) настолько же глубоко испуганы, недоверчивы и неуверенны, что и вы. Позвольте себе чувствовать этого ребенка. Внутри вас есть этот ребенок, но еще нет никакой дистанции от него. Вы можете наблюдать, когда страхи, неуверенность или недоверие захватывают его, и просто позволять им быть — но зная, что ваше сознание захватил Раненый Ребенок.

Наши болезненные сценарии цепляются к сознанию, потому что мы глубоко отождествлены с образом себя, играющим определенную роль. Когда мы разотождествляемся, модели рассеиваются. Чтобы разрушить наши сценарии, мы должны быть с ними, без ожидания, что они изменятся. Быть с ними означает узнавать образец и развивать более и более глубокую осознанность в отношении негативных ожиданий, убеждений и моделей поведения, связанных со сценарием. Это подразумевает: связать образец с Раненым Ребенком в нас и полностью погрузиться во внутренний опыт этого Раненого Ребенка; рисковать и бросать вызов убеждениям, которые удерживает Раненый Ребенок.

В процессе полного погружения и понимания наша отождествленность начинает рассеиваться сама собой, и в определенной точке оказывается, что мы больше не проигрываем сценарий.

Большинство людей испытывает затруднение в том, чтобы говорить «нет». Очень редко мне встречаются люди, не знакомые с этой трудностью, и обычно это люди с сильными психопатическими склонностями. Мы можем легко говорить «нет» и устанавливать пределы, если у нас нет доступа к страхам Эмоционального Ребенка; но если мы хоть немного соприкасаемся с собственным стыдом и шоком, необходимость остановить кого-то провоцирует в нас первобытную панику. Я работал с этой проблемой много лет, и все же она продолжает для меня существовать. Я ненавижу говорить или делать что-то, что может кого-то заставить на меня разозлиться, прервать со мной контакт или не одобрить меня. Для меня это всегда риск. Я пришел к принятию того, что я просто такой — или, скорее, такой мой Эмоциональный Ребенок. Я (Эмоциональный Ребенок во мне) ненавижу, когда я не нравлюсь людям. Это выводит меня из равновесия. Я думаю, что приближается конец света, и испытываю ужасное чувство вины, если делаю кого-то несчастным. Но я узнал, что чувствую себя гораздо хуже, когда не утверждаю собственных потребностей и чувств и иду на компромисс. И когда я могу быть ясным и прямым, это всегда, кажется, кончается хорошо.

Выход из жизни компромисса — важный шаг. Я нашел, что в прошлом мои собственные компромиссы были совершенно автоматическими и бессознательными. Осознание границ и процесс узнавания и придания достоверности собственным потребностям принесли мне огромную энергию. Несколько лет назад Майкл, один из моих близких друзей, участвовал в группе обсуждения для мужчин в округе Марин; он передал мне список форм, в которых мы вторгаемся друг в друга, данный ему организатором группы. Я просмотрел этот список и был поражен тем, как мало осознавал вторжение. Меня удивило, сколько из перечисленных моделей поведения я допускал в отношении других. Этот список также объяснял раздражение, в которое меня периодически приводили другие, и причин которого я ясно не понимал. Прочитав его, я смог понять, что в поведении этих людей толкало меня к гневу и отчуждению. Мы с Аманой взяли этот список за основу для своего собственного, который называется «Список ситуаций вторжения».

Мы предлагаем участникам просмотреть список и подумать, случались ли такие вторжения с ними в детстве и продолжаются ли в их нынешней жизни. Естественно, просматривая список, люди также замечают, когда сами вторгаются в других, но мы на этом не фокусируемся. Во-первых, чувство вины — не самое лучшее состояние, чтобы начать расти. Во-вторых, я нашел, что когда мы остро осознаем, как вторжение случилось и случается с нами, мы становимся гораздо более чувствительными и менее склонны вторгаться сами или допускать вторжение в себя.

Чтение этого списка и работа с ним помогли мне яснее увидеть, как глубоко я травмирован, как продолжаю позволять себе вторгаться в других, и как разрешаю другим вторгаться в себя. Я также понял, что все это похоже на случившееся со мною в детстве. Эта работа на самом деле была большим потрясением, потому что внезапно я осознал, что переживают дети. Я увидел, что небольшие аспекты нашего воспитания, которые мы считаем тривиальными, на самом деле являются глубокими вторжениями и вызывают шок. Например, мой отец верил, что родительский долг велит ему поощрять детей учиться играть на музыкальных инструментах. У него были прекрасные намерения. Он хотел передать детям свою страсть к классической музыке. Но его способом это делать — стандартным способом, которым еврейские родители насаждают учение, — было заставлять меня учиться игре на инструменте собственного выбора, виолончели. Я никогда не хотел играть на виолончели. Я предпочел бы гитару, но он чувствовал, что классическая литература для гитары недостаточно велика. Он не верил в мою способность принимать решения самостоятельно. Предоставленный самому себе, считал он, я слушал бы только «Битлз» и никогда не научился бы ценить Баха и Моцарта. Я часто шутил о том, как ужасна была моя игра на виолончели, но никогда не осознавал, что подвергся вторжению. Я также никогда не понимал, почему впадал в такой шок каждый раз, когда занимался с учителем музыки.

Очень часто у нас бывают большие трудности в том, чтобы осознавать и утверждать границы с теми, у кого есть над нами какая-то власть или на кого мы смотрим снизу вверх. Самая очевидная ситуация — это родитель, работодатель или учитель, но трудности могут быть столь же острыми с любовными партнерами и друзьями. Моим собственным опытом во всех этих ситуациях было (и все еще в какой-то степени остается) попадание в глубокий шок и потеря способности осознавать пределы или их устанавливать. Я становлюсь замороженным, прихожу в замешательство и не могу ощущать себя. Каждому из нас, может быть, стоит исследовать, что стоит за такими реакциями, чтобы развить некоторое сострадание к себе. Даже если я пытаюсь быть другим, от этого мало что меняется. Если я даю другому человеку над собой власть любви и одобрения, во внутреннем мире моего Эмоционального Ребенка я вхожу в своего рода беспомощность. Паника, которую чувствует мой Внутренний Ребенок, так велика, что все, что я могу делать, это наблюдать и принести в эту панику любовь. Попытки быть другим только усиливают стресс, неискренность и отступление. На более глубоком уровне я также осознаю, что Эмоциональный Ребенок во мне нуждается в том, чтобы мир был любящим, добрым, заботливым и уважительным. Мне нужно, чтобы мир был гармоничным, потому что иначе я чувствую слишком большую угрозу.

Преодолеть шок и подавленность путем достижения большей свободы в установлении пределов — очень важный урок, и все мы постоянно создаем ситуации, чтобы научиться отстаивать себя. Я знаю это и по собственному опыту, и по бесчисленным опытам людей, с которыми я работал. Мы неизбежно повторяем травмирующие ситуации, пока не набираемся храбрости, чтобы постоять за себя. Моя подруга находится в отношениях с мужчиной, который часто ее обвиняет и кричит на нее. Ее отец делал с ней то же самое. Кажется, когда это происходит, ее образец — чувствовать себя виноватой, ответственной и оправдываться. Она даже подводит под такое свое поведение духовную базу и говорит, что эти моменты помогают ей лучше понимать себя и учиться не быть реактивной. Но ее чувство вины и духовные предлоги только удерживают ее отождествление себя с жертвой. Ее вызов — набраться храбрости и установить пределы, когда кто-то: друг, партнер или кто-либо другой, — повышает на нее голос. Это поможет ей разрушить чувствование себя как превращенного в жертву Эмоционального Ребенка, который был в ней с самого детства.