Чтение онлайн

Нынешняя атака клонов «перестройки», провалившись в народной памяти позорно и навсегда, стала возможна только благодаря обстоятельствам явно ненормальным, но болезненным. Это и есть, наверное, тот самый «дефицит легитимности. При этом наша власть, безусловно, легитимна по происхождению. Она избрана огромным, но реальным электоральным «путинским» большинством, которое, конечно уж, никаким правом рода или приемства не легитимируется, а только этим самым выбором. С этой точки зрения можно было бы сравнить отмеченный «дефицит легитимности», например, с банальным кризисом популярности любой правящей банально партии через некоторое время после выборов. Делов-то?! Не о той, конечно, легитимности мы говорим. Инео той говорим мы. Речь идет о некоем даже недооформленном, недовербализованном, но очевидно ощущавшемся наборе ценностей, целей, самоидентификации власти, которая позволяла ей в глазах того самого «путинского большинства» быть тем, чем она есть. Как это ни назови - «управляемой», «суверенной», хоть горшком . Это большинство никуда не делось. Просто у него исчезло ощущение, что власть сегодня готова противостоять тем вызовам, внутренним и внешним, ради противостояния которым эта власть и давалась. То есть, возникает ощущение, что власть «делегитимирует» себя сама, добровольно, с какой-то неясной мазохистской целью.

Как-то даже неудобно повторять, что современная либеральная демократия - это власть элит, обеспечиваемая известными стандартными процедурами. С нынешней описанной здесь элитой перезапустить эти процедуры 90-х -этозначит одномоментно и окончательно слить страну.

Иное дело, если предположить, что нужна именно настоящая демократия. Та самая, когда народ не просто «соучаствует в своей судьбе», а таки ее определяет. Это и есть недолгие и крайне трагические переломные моменты истории, которые и принято считать настоящими революциями. Это как раз тот самый пресловутый Египет. А еще и Ливия, и Иран. И Россия 17-го .

Наши либеральные западники очень любят путать оранжевую имитацию с настоящей революцией. Они все время надеются, что история не дойдет до ошибочного «октября», интеллигентно остановившись на «феврале». Нашим радетелям свободы от Кудрина до Ходорковского надо понять, что так называемый путинский режим является единственной гарантией их физического существования. А прямым результатом перехода к «настоящей демократии» будет то, что на территории России не останется ни одного живого «либерала». Может, оно и к лучшему, но все-таки как-то не по-христиански.

Юбилей Михаила Сергеевича Горбачева, первого и последнего президента СССР, «слившего» эту самую страну, его правопреемница отметила в обстановке повышенной елейности. «Человек, изменивший мир», наверное, наиболее деликатное из употреблявшихся определений политического творчества юбиляра и лауреата. Либеральные адвокаты Горбачева говорят, что его подвела экономика. «Что он мог сделать, если СССР уже не сводил концы с концами?..» Так-то оно так. Однако все прошедшие 20 лет Россия (и не только Россия) живет за счет запаса прочности, оставленного слитой Горбачевым страной - технологического, инфраструктурного, социального и человеческого. И вся наша нынешняя проблема в том, что этот запас вышел. У нас стало модно реабилитировать «застой». Так вот, застой он и есть застой. Горбачев и есть прямой продукт застоя - долгой закупорки социальных и кадровых лифтов. Горбачев - человек, не способный завершить ни одной лексической конструкции, - это персонификация вырождения советской политической элиты. Когда, как результат того самого застоя, к власти пришли люди с менталитетом и повадками руководителя скотоводческой бригады, органически не способные понять масштаб объекта, попавшего к ним в распоряжение.

Власть, боящаяся своего народа, не смевшая сказать правду ни ему, ни себе самой, и поэтому начавшая, по выражению Гайдара, «брать политически связанные кредиты» у своего противника, жалка.

Допускаю, что с точки зрения пресловутых «сил Добра» Горбачев достоин жалости. Но уж никак не ордена Андрея Первозванного.

Не много ли внимания жалкому юбиляру. Дело в том, что Горбачев стал примером качества крайне актуального в нынешней политической ситуации. Горбачев продемонстрировал патологическое желание нравиться военнополитическому противнику. Желание, ради которого он, как вспоминал госсекретарь Джордж Шультц «складывал уступки у наших ног одну за другой». Это желание - «феномен Горби» - есть самое распространенное, можно сказать, генетическое, заболевание нашей постсоветской, то есть пост постгорбачевской элиты.

То, что эта болезнь никуда не делась, нам демонстрируют наглядно и ежедневно, но это еще полдела. В свете широко объявленной и реализуемой на деле политики гуманизации уголовного наказания мы можем диагностировать сочетанную форму заболевания - патологическое желание понравиться криминалитету. Это уже инновация. Вопреки объявленному президентом и вполне резонному смягчению наказаний за нетяжкие и ненасильственные преступления, система на практике реализует беспрецедентное смягчение наказаний именно за тяжкие и насильственные преступления. До такой степени, что невольно возникает ощущение, что это прямая легализация криминала. Что же касается тем, которые нынешняя элита вообще не склонна считать не то что насильственными, а вообще преступлениями, тут просто идиллия. Чего стоит историческая инициатива введения штрафов за коррупцию. Прямо как за безбилетный проезд в автобусе. На риторический вопрос, «что делать с коррупцией», наш премьер, помнится, ответил: «Вешать!.. Но это не наш метод.» Нельзя не согласиться - это точная констатация состояния дел на нынешний момент. Однако момент может измениться. Более того, он к этому склонен. И хотелось бы, чтобы это происходило все-таки организованно и в рамках легальных правовых процедур.

Казалось бы, либерализация и гуманизм окончательно побороли карательное российское правосудие. Дума приняла, а президент подписал поправки к Уголовному законодательству и отменяющему нижний предел наказания для таких нетяжких преступлений, как кражи, разбой и грабеж. Чего уж тут удивляться, если взятками с обновленной судебной системой теперь можно просто делиться, а увлечение педофилией сопровождается терпимым финансовым обременением. Здесь есть, конечно, элемент социальной несправедливости, потому как «договориться» с нашим либеральным судом смогут в основном те, кто в процессе совершения краж, грабежей и разбоев достигли искомого материального успеха. Так на то он и «либерализьм».

Все бы замечательно, однако картину наступающего светлого правового будущего резко портит одно обстоятельство - дело Ходорковского. Вот сейчас бы - ина руках бы ликующей общественности внесли бы в Кремлевские палаты!.. И совсем уже мерзким и неуместным выглядит в этой обстановке пресловутое «письмо 55», оправдывающее судебную расправу над невинным МБХ защитой чести и достоинства отечественного правосудия. Кстати, того количества помоев, которые были вылиты на голову подписантов «прогрессивными общественниками», достаточно, чтобы признать их, подписантов, несомненное мужество.

При этом автору в страшном сне бы не приснилось подписаться под чем_ либо в защиту действующего российского правосудия. На самом деле это явление - правосудие - на пространстве нашей страны практически искоренено. Везде, где задействованы хоть сколько-нибудь существенные материальные интересы, наше правосудие продажно. То есть правосудием не является вовсе. То есть публичные, резонансные процессы, к которым приковано внимание влиятельных и заинтересованных сторон, в которых государство, что бы там ни говорили, открыто заявляет свою позицию и так или иначе берет на себя за это ответственность, - это единственная сохранившаяся у нас форма правосудия. «Княжеский суд» лучше продажного потому, что это все-таки суд.

Что касается конкретно «суда над Ходорковским», вокруг него и внутри самого суда создавалась обстановка реальной, мощно организованной паранойи, при которой любые аргументы по существу заглушались праведным воем. То есть письмо в защиту конкретно судьи Данилкина автор бы подписал с легким сердцем.

Сейчас в Ногинском суде завершается процесс над двумя женщинами.

Мать и дочь Гофман обвиняются в завладении имуществом некоего «потерпевшего» путем якобы подделки доверенности и расписки потерпевшего в получении им денег. Неважно, что «завладели» они имуществом на основании решения суда, вступившего в законную силу. Неважно, что дело одновременно (!) рассматривается в арбитраже. Неважно, что основанием для возбуждения дела и заключения двух женщин под стражу (они находятся в тюрьме уже год) являются показания так называемого потерпевшего. Допустим, все это неважно. Интересно, что суд отказал защите в назначении экспертизы подлинников документов: той самой расписки и доверенности. Суд, отказывающийся исследовать вещественные доказательства, - это вообще что?!. И ни одна патентованная правозащитная сволочь не пискнула.

Нам (то есть, понятное дело, силам добра и прогресса) в очередной раз остро захотелось демократии. Причем не какой-нибудь там «управляемой» и «суверенной», не к ночи будет помянута, а настоящей, когда справедливые и свободные выборы и т. п. При этом, конечно, никакой дискуссии о демократии нет и быть не может - сам разговор, как всегда, протекает в странных, исключительно эмоционально определяемых категориях. Поскольку участникам камлания определение категорий ни к чему, когда речь идет о религиозном веровании. Потому как «Демократия» - это и есть нынешняя глобальная тоталитарная религия. С этой точки зрения все видимые действия адептов этой религии, при кажущейся их неуместности и зачастую нелепости, вполне и полностью оправданны.